Волк в овчарне (СИ) - Мах Макс

- Из Хольмгарда тебе лучше бы уйти, - сказал он. – Узнают, что остался жив, придут и добьют.

- А куда идти-то? – тоскливо поинтересовался Эрвин, запертый в хилом теле жестоко избитого подростка и ничего не знавший об окружающем его огромном мире.

Был бы он в своем прежнем теле, вопросов бы не было. Солдаты везде нужны, да и выжить двухметровому бугаю, умеющему убивать, как дышать, намного легче. Однако, сейчас он был тощим оголодавшим дрыщом, у которого к тому же болело все, что только может болеть. И если этого мало, то Эрвин, который теперь Алекса, остался без половины зубов. Это он и так знал, ощупав языком полость рта, и в зеркало увидел, когда добрался до умывален. Впрочем, кроме отсутствия зубов, он о себе ничего путного не узнал. Волосы, вроде бы, светло-русые, остриженные под ноль уже здесь, в больнице, ну а внешность оценить было еще сложнее, поскольку лицо парня заплыло от множества синяков и было заклеено в нескольких местах медицинскими пластырями. Однако его новая внешность заботила Эрвина в самой малой мере. Куда важнее было состояние организма, а оно продолжало желать лучшего. Однако, держать его в больнице дольше необходимого, никто не хотел. Больница-то бесплатная, и одна единственная на огромную толпу страждущих, так что выписывать его надумали уже завтрашним днем. И поскольку идти Эрвину было некуда, вопрос его был вполне закономерным, но обращен был явно не по адресу.

- Я бы на твоем месте пошел на восток, - ответил ему, тем не менее, санитар. – Куда-нибудь на южный урал. Сейчас апрель. Здесь еще прохладно, а там уже, считай лето.

- Карту бы посмотреть… - тяжело вздохнул Эрвин.

— Это можно, - неожиданно кивнул Акинфий. – Подожди, паря. Сейчас схожу в книжную комнату. Там, вроде бы, есть атлас.

- А мне с тобой можно? – сразу же вскинулся Эрвин.

- А дойдешь? – Санитар смотрел на него с известным скепсисом. – Это, паря, под крышей. Выше пятого этажа.

Ну, да. Акинфий был прав. Шесть высоких этажей по крутым лестницам…

- Ты прав, - согласился Эрвин. – И знаешь, что. Мне бы еще лист бумаги и карандаш. Запишу, если что.

— Это можно, - снова кивнул санитар, усмехнулся и ушел в сторону лестницы, а Эрвин остался ждать в коридоре, сидя на старой исцарапанной и обчурханной деревянной скамье.

Что ж, в городе его по любому ничего не держало. От бывшего хозяина этого жалкого тела остались лишь общие знания, да и то не все, но не осталось практически ничего личного. Может быть, у него где-то есть родня, какие-нибудь друзья и знакомые, но Эрвин ничего об этом не помнил. И, значит, исходить следовало из того, что есть. А есть…

«Ничего у меня нет…» - констатировал он с тоской.

Одежда на нем была недорогая, но все-таки приличная, однако, она порвана во многих местах, и бог бы с ним, что вид, у него, как у бомжа, но, если он сейчас где-то в Гардарики, то есть, в Северо-Западной России, то в апреле здесь не только ночи холодные. В этих местах, насколько он помнил, и днем может быть нежарко. Это раз. Сам он избит, но, вроде бы, ничего смертельного, хотя это более, чем странно. Его же убили, разве нет? Но лекарь на утреннем осмотре сказал, что внутренние органы не пострадали и переломов нет. Только ушибы и гематомы… Эрвин не знал, как такое возможно, но факты упрямая вещь. Боли есть, что да, то да, но, в целом, состояние организма можно считать терпимым. Проблема только в зубах, но тут уж ничего не поделаешь. Пока не появятся деньги, протезов не сделать, так что с едой будут трудности, даже если он ее раздобудет. Однако и выбора нет. Акинфий прав. Отсюда надо уходить. Вот сейчас посмотрит на карту и поймет, где он находится и как далеко ему добираться до Екатеринбурга. По климату Южный Урал летом и ранней осенью место вполне кошерное, но странно, что Акинфий не предложил ему идти на юг. В районе Черного моря всяко будет теплее, на Нижней Волге тоже. Так отчего не туда?

Ответы нашлись в атласе. Судя по карте, страна, в которой оказался Эрвин, действительно называлась Республикой Гардарики, а он, стало быть, находился сейчас в ее столице Хольмгарде или по старо-новому в Господине Великом Новгороде. Страной городов Русь назвали древние норманны, которых затем в бесконечном множестве войн покорили северянцы, то есть новгородцы или, по-другому, северные русичи. В этом мире не осталось независимой Швеции и Норвегии, а о Финляндии никто даже не слышал. Зато здесь было Великое Княжество Литовское, которое тоже неоднократно бодалось с Гардарики, ничего, в результате, не приобретя, но зато потеряв по ходу дела Минск, Туров, Слуцк, Пинск, Новогрудок, Гродно, Вильно и Ковно и ужалось до территории Польши. Сохранился здесь и Хазарский каганат. Его Гардарика тоже успешно пощипала, прирезав себе обширные территории с такими крупными городами, как Любич, Чернигов и Киев. На востоке же Гардарика простиралась до Уральских гор, благополучно поглотив Булгарское и Уральское ханства. При этом, если верить легендам, сопровождающим карты[7], Гардарики являлась республикой, однако в бывшей Швеции, например, на автономных началах правили конунги и ярлы, а в Булгарии – ханы. Судя по всему, времена свободолюбивого и буйного новгородского Вече давно миновали. Теперь этим словом назывался парламент, а сенат скрывался под именем боярской думы.

Стало понятным и то, отчего Акинфий посоветовал идти на Южный Урал. На Черном Море сейчас было неспокойно. Там шел активный передел территорий между хазарами, русичами и литовцами, которые уже стали поляками.

«Что ж, Урал, так Урал…»

Впрочем, Екатеринбурга здесь не было, зато примерно в том месте, где он должен был быть, находился город Ревда[8] и еще с десяток городов и городков поменьше. Туда можно было добраться или по шоссейным дорогам или поездом, что показалось Эрвину куда более оптимальным решением, чем топать на своих двоих по обочинам дорог, надеясь поймать попутку и не влипнуть в неприятности.

«Значит, железная дорога…»

Расспросы санитаров и бедолаг, лечившихся в больничке, показали, что, если идти на запад, то выйдешь к реке и Старокаменному мосту. Это где-то час пути на твердых ногах и два часа в том состоянии, в котором находился Эрвин. За мостом же на 1-й Извозной улице при православном монастыре есть ночлежка для бездомных, и там же два раза в день выдают бесплатную еду. Утром кашу, а вечером – похлебку с горбушкой хлеба. Если же затем продолжить идти на запад к Новой Мельнице, — это уже часа четыре ходьбы, - то там есть языческий славянский храм, а при нем опять же ночлежка и волонтерская кухня, где в зависимости от времени суток накормят все теми же кашей или похлебкой. И уже оттуда, если свернуть на юг, за день можно добраться до железнодорожной станции Панковка, через которую грузовые составы идут с запада на восток, ну или наоборот. Но в Скандинавию Эрвину было не надо, а вот на Урал, возможно, очень даже. Все про все должно было взять дня четыре с двумя остановками в ночлежках и одной Христа ради в странноприимном доме при Спасо-Преображенском монастыре. Эти данные позволили Эрвину сверстать в первом приближении план «побега», и за оставшиеся до выписки два дня он выстирал свою одежду и, выпросив у сердобольной милосердной сестры иголку с катушкой черных ниток, зашил порванные места. Эти руки были конечно не такими ловкими, как прежние грабки Эрвина, но все-таки с грехом пополам они со своей задачей справились. Впрочем, его приготовления отнюдь не свелись к одной лишь починке одежды. Нашлось у Эрвина еще одно дело, которое стоило сделать до того, как он покинет больницу.

Суть в следующем. С тех пор, как он слез с кровати и начал, пусть и с трудом, перемещаться по больничным коридорам, Эрвин довольно быстро обнаружил, что вместе с телом и болью он получил в наследство от настоящего Алёксы Устюжанина некие не слишком впечатляющие, но все-таки настоящие сверхспособности. Парнишка оказался одаренным. Он неплохо видел в ночной тьме, переходя с обычного зрения на что-то сильно напоминающее зрение в инфракрасном диапазоне, и мог создавать на кончиках пальцев слабенькие электрические разряды. Ничего по-настоящему впечатляющего. Это были даже не молнии, а так голубоватые искры, как бывает, когда искрит плохой контакт. Способность на первый взгляд практически бесполезная, - ну, разве что, устроить короткое замыкание или вывести из строя простейший электрический прибор, - но, едва Эрвин понял, что это такое, как у него появилась одна крайне любопытная идея, которую, впрочем, следовало проверить, а уже потом радоваться.