И звезды блуждали во тьме (ЛП) - Мелой Колин

***

Было уже позднее утро, когда он проснулся. Мама стояла над его кроватью, мягко нажимая ему на плечо.

— Олли, милый, — сказала она. — Пора вставать. Мы забираем тебя отсюда.

Врач, резкий пожилой мужчина с усами, провел серию осмотров — измерил давление, проверил пульс, поводил стетоскопом по нескольким точкам на его голой спине и груди, — сопровождая каждое действие неразборчивым ворчанием. Когда последний тест был завершен, врач черкнул несколько пометок в планшете и произнес: — Хорошо, миссис Файф…

— Гибсон, — поправила Агнес, называя свою девичью фамилию.

— Мисс Гибсон, ваш сын может идти.

Агнес просияла, глядя на Оливера. Оливер улыбнулся в ответ — слабо и блекло.

По пути обратно в Сихэм по радио играла местная джазовая станция. Труба вопила под лихорадочный ритм, пока Оливер смотрел в окно, наблюдая, как деревья сливаются в одно пятно на обочине. Агнес подпевала.

Той ночью Оливер не мог уснуть. Он пытался напомнить себе, что находится в собственной постели, вдали от шумов, голосов и зебры, вдали от липких простыней больничной койки, но всё было тщетно. Его мысли постоянно возвращались к друзьям. Они, без сомнения, как раз сейчас устраивались в спальных мешках в своем штабе, травили байки и смотрели в темное открытое небо. Чувство ужаса накрыло его, когда он представил их. Они были в опасности; он был в опасности. Что-то было не так — он был уверен, что эти странные галлюцинации, которые он пережил, были своего рода предупреждением, неким посланием. И хотя его заверили, что дыру заделают, он почему-то знал, что до конца этой истории еще далеко.

Он посмотрел на прикроватные часы: синий цифровой циферблат показывал 00:36. Он выбрался из постели и прошел по коридору к комнате матери. Он нашел её крепко спящей с включенной лампой для чтения; раскрытая книга лежала у нее на груди.

— Мам? — позвал он.

Она вздрогнула и проснулась. — Олли? Это ты?

— Я не могу уснуть.

— Ох, милый, — сказала мама, приподнимаясь. Книга соскользнула с кровати и с глухим стуком упала на паркет. — Который час?

— Уже за полночь, — ответил Оливер. Было странно находиться здесь, в её комнате, в такой поздний час. Он не помнил, когда в последний раз приходил к ней из-за бессонницы. Возможно, осознал он, этого не случалось с тех пор, как родители еще не разошлись.

Агнес тепло улыбнулась и подвинулась на середину кровати. Она приподняла одеяло. — Иди сюда, — сказала она. — Ложись.

Оливер уснул вот так, прижавшись к теплому плечу матери, убаюканный ритмичным движением её груди, которая мерно вздымалась и опускалась при каждом вдохе. Он чувствовал, как возвращается в детство. Это ощущение было одновременно и утешительным, и пугающим, ведь он знал, что это лишь иллюзия. Завтра это чувство рассеется, и он снова станет тринадцатилетним мальчиком.

Каким-то образом Оливер знал, что телефон зазвонит еще до того, как это случилось.

Он сидел за кухонным столом, осторожно поднося ложку с хлопьями ко рту, когда на него накатило это чувство. Позже он опишет это друзьям как своего рода «обратное эхо», будто звонок телефона оставил отпечаток в воздухе еще до того, как раздался. Это было необъяснимо. Он поднял глаза от миски и уставился на телефон.

Он зазвонил.

— Я возьму, — сказала его сестра, Дженн. Она вскочила из-за стола и сорвала трубку со стены. Оливер пристально наблюдал за ней. — Мам, это тебя, — разочарованно произнесла она, вяло протягивая трубку.

Агнес поливала растение в кухонной раковине; она быстро вытерла руки, прежде чем забрать телефон у дочери. Дженн вернулась к каталогу, который листала за столом. Внимание Оливера переключилось на мать.

Агнес заговорила в трубку: — Алло? О, привет!

Несмотря на тон матери — непринужденный и будничный, — волна ужаса поднялась в груди Оливера. Он с грохотом уронил ложку на стол. Дженн буркнула ему какую-то колкость, но он этого не зафиксировал.

— Угу. О, правда? Да неужели? Это неожиданно. — Глаза Агнес теперь были прикованы к Оливеру. Он встретил её взгляд и не отводил глаз. Он знал, что на другом конце провода — мама Афины. Он знал, по какому поводу она звонит. Это было так, словно он был посвящен в суть разговора еще до его начала. Агнес слушала молча. Наконец она сказала: — Ну, сегодня вообще-то тяжелый день. Не думаю, что я смогу выбраться раньше второй половины дня. — Пауза. — Да, он вернулся. Вроде всё неплохо. Ну, я не знаю. Он только приехал домой — но я у него спрошу.

Агнес прижала микрофон трубки к груди и сказала: — Это Синтия. Она хочет…

Оливер перебил её. — Они снова начали, да? — спросил он.

Агнес выглядела потрясенной; неразборчивый голос Синтии, едва слышный из трубки, вернул её к разговору. — Хм? Прости — это Олли заговорил. Секунду. — Она снова поднесла трубку к уху и сказала: — Они снова начали работу на скале, там, на мысе. — Она произнесла это так, будто только что не слышала, как её сын сказал то же самое. — В общем, Квесты собираются туда с кучей народа на протест. Я сейчас не могу, но они пытаются собрать толпу. Хотели узнать, не хотите ли вы пойти.

Дженн с шумом перевернула страницу каталога и бросила: — Э-э, нет, спасибо.

— Я хочу пойти, — сказал Оливер. Он резко встал из-за стола и отнес наполовину пустую миску с хлопьями в раковину.

— Ты уверен? — спросила Агнес. — В смысле, ты только что вернулся.

— Я в порядке, — ответил Оливер.

Агнес какое-то время смотрела на него, прежде чем снова заговорить в трубку. — Что ж, Оливер хочет пойти. Конечно, ладно. Я ему передам. — Она быстро попрощалась и повесила трубку. — Они уже едут. Заедут за тобой через десять минут. — Её плечи понуро опустились, пока она стояла у телефона. — Ты точно уверен? — спросила она.

— Уверен, — сказал Оливер. Он прошел в гостиную. Сел на диван и начал надевать кроссовки. Он делал всё это спокойно, хотя мысли его лихорадочно неслись. Десять минут пролетели быстро; вскоре с улицы донесся гудок «Рэббита» Квестов.

— Прости за беспорядок, — сказала Синтия, пока Оливер втискивался на заднее сиденье «Рэббита» Квестов рядом с грудой плакатов из ватмана, прибитых к деревянным колышкам. Синтия была за рулем. Джордан, отец Афины, сидел на пассажирском сиденье.

— Не стесняйся, выбирай любой, — сказал Джордан. Машина отъехала от обочины; Оливер видел маму, стоявшую в дверях и провожавшую их взглядом. — Мы смастерили большинство из них сегодня утром. Не самая наша блестящая работа.

Оливер отвернулся и начал перебирать плакаты. На одном из них было нарисовано ядерное облако красным и оранжевым маркерами. Джордан сказал: — Это с митинга против ядерного оружия, еще с прошлой осени. Подумал — а, какого чёрта.

— Рада, что ты с нами, Оливер, — сказала Синтия. — Нам на передовой очень нужны дети. В конце концов, это ваше будущее они гробят.

Набравшись храбрости, Оливер спросил: — Почему они снова начали?

— Что? — переспросила Синтия сквозь гул двигателя «Фольксвагена».

— Он хочет знать, почему они снова начали, — сказал Джордан, поворачиваясь к жене. Он вытянул шею, чтобы обратиться к Оливеру. — И я тебе отвечу: всё дело в жадности. Вот к чему всё сводится. Каждый раз. Этим корпоративным хапугам плевать на экологию и устойчивое развитие. Им нужны только деньги.

— Я думал, Арчи говорил… — начал Оливер, чувствуя, как страх подступает к горлу. — Я думал, папа Арчи сказал, что там небезопасно.

Синтия и Джордан переглянулись. — Не хочу говорить ничего плохого о Питере, — сказал Джордан. — Приятный человек. Хороший мужик. Но, знаешь, такие люди в этих делах склонны принимать сторону корпораций.

Синтия свернула на грунтовую дорогу — ту самую, по которой Оливер и его друзья шли всего несколько дней назад. Они ехали вдоль железного забора, опоясывающего владения Лэнгдонов, и Оливер видел над желтым кустарником разбитые окна дома Лэнгдонов. Туман, окутывавший всё вокруг в те дни, исчез, и над серым океаном раскинулось бескрайнее бледно-голубое небо. На дороге перед ними показались другие машины, припаркованные в неглубокой канаве между обочиной и забором. Какая-то пара вышла из автомобиля и помахала Синтии и Джордану; чуть дальше женщина доставала из багажника большой плакат на плотном картоне. На нем было написано: ОСТАВЬТЕ МЫС ДИКИМ.