Дивий воин поднял на ладонях горлицу, показывая упырю, а затем сунул ее в мешок.
— Это еще зачем? — Зубастый негодяй поскреб когтем лысину.
— Так нести сподручнее, — не растерялась Тайка. — Ты же не для себя стараешься? Вот, доставишь хозяину подарочек в упакованном виде.
— Он будет ра-а-ад, — упырь потянулся костлявой рукой к мешку.
Тайка кашлянула: это был условный сигнал для Марьянки. В тот же миг из кустов чубушника в очень удивленного упыря прилетела горсть семечек. Потом вторая. Третья… Тот озадаченно моргал, но собирать их почему-то не спешил.
— Как это понимать? Мы так не договаривались. Кого вы еще притащили?
Яромир потянулся к оружию.
— Никто меня не тащил, — Марьянка вышла из кустов. — Я сама пришла.
Ее белое платье развевал ветер. В свете луны казалось, что от волос исходит сияние. Упырь остолбенел, отвесив челюсть.
Вытьянка обсыпала его остатками семечек, а Тайка в этот момент быстренько вытащила из-под куртки второй мешок.
— Кто вы? — восхищенно выдохнул упырь.
— Марьяной меня зовут. А вас? — Вытьянка улыбнулась, накручивая на палец белоснежный локон.
— Макар Иваныч я, — он приосанился и прикрыл ладонью прореху на своем тряпье. — А зачем вы меня искали, Марьяна… как вас по отчеству?
— Веремеевна.
Пока упырь глазел на вытьянку, Тайка ловким движением подменила мешки. Горлица завозилась под курткой, устраиваясь удобнее. Яромир бросил на девушку встревоженный взгляд, но после едва заметного кивка успокоился.
А вытьянка тем временем заливалась соловьем:
— Повидать вас хотела, Макар Иваныч. Услыхала, мол, упырь в Дивнозёрье объявился. Ну и подумалось мне: я девица незамужняя. А ну как сложится у нас? Но сперва, конечно, надобно на жениха взглянуть.
— Ну что, взглянула? — Упырь подбоченился.
— Ой, взглянула, Макар Иваныч.
— И как жених?
— Не в моем вкусе! — Вытьянка расхохоталась, шлепнув его ладонью по лысине.
— Ах ты… — взревел разобиженный упырь, но вдруг его глаза остекленели, спина скрючилась, голова втянулась в плечи. — П-простите, хозяин. Есть не отвлекаться. Будет сделано, х-хозяин!
Марьянка, воспользовавшись замешательством, метнулась в кусты и там исчезла. Упырь Иваныч повертел головой, скрипнул зубами от досады и, толкнув деда между лопаток, прошипел:
— Иди уже! И спасибо скажи, что Лютогор свое слово держит. Если б не он, сожрал бы я тебя, хе-хе-хе.
Яромир щелчком пальцев снял опутывающие чары, и обессилевший дед Федор осел ему на руки. А упырь, напоследок погрозив кулаком куда-то в тень чубушника, перехватил покрепче мешок с добычей и шмыгнул за гаражи.
* * *
— Ну и что ты скажешь в свое оправдание? — Тайка держала в руке полотенце, что вызывало у коловерши некоторое беспокойство.
Он бочком отступил за печку и, опасливо выглядывая оттуда, вякнул:
— А что не так?
— Да примерно все! Упырю твои семечки по барабану.
— Может, это какой-то упырь неправильный? — Пушок, предчувствуя неминуемую расправу, прижал уши.
— Признавайся, откуда ты вообще взял это «тайное знание коловершей»? В газетах вычитал?
— В сериале «Секретные материалы», — он скорбно пошевелил усами.
От неожиданности Тайка аж полотенце выронила:
— Ну, Пушо-о-ок!
— Но никто же не пострадал?
— Нет. Благодаря Марьяне.
— А чего тогда ругаешься? — Коловерша чихнул, подняв в воздух облачко печной золы. — Подумаешь, понервничали немного. Зато есть что вспомнить. Приключения — это же здорово!
— Ах, тебе здорово! Значит так: сладкого на этой неделе не получишь. Приключениями будешь сыт.
Глаза коловерши аж позеленели от возмущения.
— Тая, это нечестно! Уж лучше бы полотенцем! Я, между прочим, старался, беспокоился за вас. Каково, думаешь, одному на печке сидеть, когда все на дело ушли, да еще какое опасное! Это Никифору хоть бы хны, ушел на чердак и спит. А мне нервничать нельзя: перья опять полезут, облысею, буду как этот… сфинкс. Ни в зеркало полюбоваться, ни людям на глаза показаться.
Тайка фыркнула, представив себе лысого коловершу — почему-то с крыльями как у летучей мыши. Ух и чудище получится: ну чисто бес.
— Ты прямо как Яромир, — укорила она. — Тот тоже считает, что сладкое от любых хворей излечивает.
— Вот видишь! Такой молодой, а уже мудрый.
Видя, что Тайка больше не хмурится, Пушок осмелился выбраться из укрытия.
— Слушай, а он ведь парень видный. Чем тебе не жених?
— Пф! Совсем сдурел? И так забот полон рот, только женихов не хватало! И как тебе такое только в голову пришло? Ты еще и мелодрам по телеку насмотрелся, что ли?
Пушок потупился, словно его уличили в чем-то зазорном, и проворчал, встопорщив перья:
— Зато он бы для меня конфет не жалел. Не то что некоторые!
Глава двенадцатая. Лиса, которая поет
К середине августа дожди не прекратились, но тепло ненадолго вернулось, и в лесах пошли грибы: только успевай собирать. Аленка уже третье утро подряд появлялась у Тайки под окном с большой корзинкой в руках: одну ее в лес не отпускали, а вот с подругой — запросто.
Снежок всегда увязывался за ними, и Аленка уже устала каждый вечер мыть его водой из шланга: белоснежный симаргл умудрялся перемазаться в грязи от хвоста до ушей и понабрать в шерсть репьев. Грибы искать он так и не научился, зато гонял белок и птиц, оглашая окрестности лаем.
Сегодня они забрели немного дальше, чем обычно: Гриня подсказал полянку. Мол, идти далековато, зато грибов — тьма тьмущая, о шляпки спотыкаться будете. Главное — не пропустить поворот у раздвоенной сосны. Леший даже приметную ленточку на ветвях повесил там, где надо было сворачивать с тропинки.
Мокрый лес встретил их приветливо: ни ветерка, ни дождичка. Даже комары куда-то подевались. Солнце золотило листву, в высокой траве звонко жужжали пчелы-труженицы, от сладкого запаха иван-чая и медуницы кружилась голова.
Про грибы Гриня не соврал: те разве что из кустов не прыгали прямо в корзинку. Повсюду торчали шляпки боровиков и подосиновиков, но больше всего было рыжих лисичек. Настоящая лисья полянка! Или лисичковая?
Сжимая в руке нож, Тайка сунулась под еловую ветку и отпрянула: прямо на нее из-под ели смотрели злющие желтые глаза.
— Ой, извините, — вырвалось у Тайки.
Крупная рыжая лисица фыркнула:
— Ходят тут всякие! Это моя поляна. Кыш, кыш.
Голос у нее был молодым, по-девичьи звонким, даже напевным.
Снежок зашелся лаем, в котором Тайка разобрала что-то вроде «давай поиграем». Кажется, малыш потихоньку учился говорить.
Она улыбнулась: Аленка наверняка тоже услышала — как-никак, она же была хозяйкой, которую выбрал щенок.
— Во дает, уже разговаривает!
Она обернулась к подруге, но та совсем не радовалась, а встала столбом, таращась на лисицу.
— Ага… — Снежок подбежал к Аленке, и та отчаянно вцепилась в его загривок. — Но как? Почему?..
— По кочану, — проворчала рыжая, пятясь.
— Не бойся, мы тебя не тронем, — Тайка поставила корзину на землю и отложила нож.
Снежок пританцовывал на месте и косился на хозяйку: мол, отпусти.
— И псина у вас невоспитанная, — проворчала лисица, наморщив нос. — Ну что за люди!
— Тая, она… это… — Аленка, сглотнув, указала на лису пальцем.
— Вон! — лисица грозно тявкнула. — А то укушу!
— Да, прости, мы уже уходим, — Тайка схватила за руку остолбеневшую Аленку и потащила прочь.
Ей самой было не впервой разговаривать с животными (спасибо Грезе, исполнившей Тайкино заветное желание), а вот почему подруга тоже понимала лисьи слова? Это еще предстояло выяснить.
Уже дома стало понятно, что с Аленкой все в порядке. Она слышала мысли своего симаргла (и это неудивительно: связь хозяйки с волшебным псом крепла день ото дня), но по-прежнему не разбирала ни кудахтанья кур, ни пересвиста птиц за окном, не оборачивалась на вечно ворчащих дворовых котов и не отвечала на насмешки негодяя Пушка. Значит, дело было не в ней.
