Конечно, она и раньше понимала, что им тут не в игры играть предстоит. Но сейчас впервые задумалась: а по зубам ли им этот пирожок? Не оказался ли он железным хлебом из сказки? Не откусили ли они больше, чем могут проглотить? Но чего уж там, теперь поздно плакать. Да и выбора особо не было… Вернее, был, но ещё до того, как Василиса вышла в поле ветер закликать. И сердце опять сжалось от боли и горечи: это ведь всё из-за неё случилось.
Она тряхнула головой, прогоняя непрошеные мысли, подхватила гребень и быстрым шагом вернулась к Анисье:
— Вот, держи!
— Ой, спасибо! Удружила так удружила, — та вскочила, прижав подарок к груди. — Ты это… звиняй, но я — к зеркалу. Аж руки зудят, как хочется причесаться. Но ты зови, ежели понадоблюсь, ладушки?
Конечно, в этот вечер Василиса её звать не стала. Сама приготовила зелье от жара, сама напоила болезных и сама же выслушала вернувшуюся Маруську.
— Госпожа Алатана жива-живёхонька, — начала та с порога, и у Василисы отлегло от сердца. Она была рада, что дурные предчувствия не оправдались.
— А рёбенок?
— Тоже живой. Хорошенький такой мальчик. Все говорят — богатырь вырастет. Большой такой. Оттого и роды долгими были. Но теперь всё будет хорошо. — Кривозубая улыбка злыдницы стала ещё шире. — Князь ему имя дал. Сказал, Лютомилом будет. Госпожа Алатана подивилась, мол, мы ж навьи люди, а имя какое-то почти что дивье. А князь кулаком по столу стукнул, мол, я так хочу. Скоро захватим Дивь, и будет Лютомил там править.
— Куда ж ему править, когда он ещё пелёнки пачкает? — усмехнулась Василиса.
Маруська пожала плечами. Такие вопросы её совершенно не заботили.
— Кстати, а что-нибудь о дивьем посланнике слышно? — она на всякий случай понизила голос до шёпота.
Злыдница мотнула головой.
— Не-а. Все знают, что приехал. И всё.
— Ладно, иди, — Василиса устало махнула рукой.
Но Маруська не ушла, только потупилась, переминаясь с ноги на ногу.
— А сударыня Дарина… как она?
— Всё будет хорошо, — Василиса нашла в себе силы улыбнуться.
— А мне можно с ней посидеть?
Вот же пристала как банный лист, а!
— Ну посиди, — нехотя разрешила Василиса. — Вот тебе миска и платок. Будешь лоб ей протирать, чтобы жар спал.
На самом деле ей было немного завидно. Вот у Марьяны даже в Нави появилось преданное ей существо. А у Василисы по-прежнему никого… Ну почему жизнь так к ней несправедлива⁈
Она тщетно пыталась заснуть этой ночью: в голову лезли невесёлые мысли одна другой хуже. Так Василиса промаялась до самого рассвета, а едва небо начало светлеть, вышла прогуляться, закутавшись в меховой плащ.
Этим утром в воздухе будто бы запахло весной. То ли небо стало выше, то ли птицы чирикали веселее, то ли ветер переменился. Далеко за стеной, там, у леса, на земле показались небольшие проталины, а снег просел и кое-где даже покрылся коркой.
— Пришла всё-таки? — она вздрогнула, услышав голос Ардана.
Признаться, Василиса и думать о нём забыла. Ой, как неловко вышло-то! Получалось, она почти что на свидание явилась…
Убегать она не стала, чтобы не выглядеть ещё глупее.
— Говорят, тебя поздравить можно? — она вцепилась пальцами в шероховатый край стены.
— Можно, поздравляй, — с великодушной улыбкой разрешил Ардан. Глаза его смеялись.
— Ну, с племянником. Пусть растёт здоровеньким, — Василиса оторвала листок плюща, увивавшего стену, и размяла его в пальцах.
— Ха! А я думал, ты меня с новой должностью пришла поздравить. Князь меня наместником сделал, пока Лютомил не подрастёт. Буду со всей Диви дань собирать, когда сговоримся.
Ну конечно, для такого человека собственный успех был куда важнее, чем ребёнок сестры.
— А родилась бы девчонка, век не видать бы тебе Кощеевой милости, — фыркнула Василиса.
Улыбаться Ардан не перестал, но его глаза больше не смеялись. Видать, задели его эти слова.
— А ты, как я погляжу, вовсе не глупа. Прости, что тогда посмеялся над тобой при всех.
Но Василисе совсем не хотелось его прощать.
— Кстати, а что по поводу твоего наместничества думает этот… Весьмир?
Теперь и улыбка Ардана пропала. Красивое лицо стало мрачным, советник неохотно процедил сквозь сжатые зубы:
— Разумеется, он не рад. Да и чёрт бы с ним. Мы разве сюда о политике пришли беседовать?
— А о чём ещё? — Василиса дёрнула плечом. — Ты — советник моего мужа. Я — верная жена. Конечно, меня интересует процветание Нави. Так что там с данью?
— Э-э-э… Пока не договорились, — в голосе Ардана сквозило неприкрытое удивление. — Знаешь, я никогда прежде не встречал женщин, которые интересовались бы политикой.
— Что, даже свою сестру?
— Алатане больше по нраву покои княгини, шелка да яства. — Ардан тоже сорвал листок плюща — и оставил свою руку слишком близко от Василисиной. Теперь они почти соприкасались мизинцами. — Слыхал, ты тоже туда метила. Горько, небось, обманываться в своих ожиданиях?
— Да уж, пожалуй, не горше, чем тебе, — она спрятала руки в муфту.
— О чём это ты, красавица? — не понял Ардан. Ну или сделал вид, что не понял. Что ж, пришлось ему объяснить:
— Ты-то думал, Кощей очередных дурочек привёз, которым достаточно пары добрых слов от пригожего парня, чтобы сердце затрепетало. А вот нет, никто за тобой хвостиком бегать не будет, даже не надейся. Знаю я тайну твою — чем ты тут занимаешься и зачем.
Василиса думала, что советник отпираться начнёт — мол, я не я, кобыла не моя, жён чужих не соблазнял, просто мимо проходил. Но тот, выбросив измочаленный листок плюща, грозно навис над ней, заставив прижаться к холодной стене:
— Не тебе со мной тягаться, Василиса. Не успела ты вознестись — сестра моя над тобой верх одержала. Но обещаю — коль станешь интриговать против нас, падать больно будет, — Ардан схватил её за горло, приподнял, и Василиса беспомощно забила ногами в воздухе. Плащ соскользнул с её плеч, дыхание перехватило, крик вырвался хрипом. Того и гляди перекинет её этот верзила через стену, и поминай как звали.
— Ты здесь никто, — прошипел Ардан, склоняясь прямо к её лицу, — и твоим словам князь не поверит.
Муфта упала вниз и осталась лежать на камнях, будто сбитая в полёте птица. Василиса, задыхаясь, беспомощно шарила руками по каменной кладке, пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться, чтобы обрести опору. Пальцы нащупали что-то скользкое и чешуйчатое. Ох, змейка-кощейка, что ли? Хотелось верить, что они хотя бы не ядовитые…
Василиса схватила змею прямо под головой (не метила, просто повезло) и сунула прямо в лицо злодею.
— Зато им поверит!
Ардан в ужасе отшатнулся, выдав целую тираду на навьем — явно нелестную. Василиса выставила змею перед собой (та извивалась всем своим чёрным в зелёную полоску телом, силясь освободиться), второй рукой оправила задравшиеся полы накидок. Ха! Похоже, тварюка ей попалась и впрямь ядовитая: советник к ней теперь даже приблизиться боялся. Лишь зло выплюнул издали:
— Захочу — попрошу Кощея, и он мне тебя подарит!
— Как же, держи карман шире! — Василиса показала ему фигу. — У него и снега зимой не допросишься. Да будь я ему как жена трижды не нужна, он бы делиться не стал.
Она была не совсем уверена в своей правоте: а ну как князь делает ближайшим соратникам такие дары? Но, кажется, слова всё-таки попали в цель.
Ардан фыркнул, процедил сквозь зубы:
— Может, не глупая ты, но уж точно безрассудная. Берегись, Василиса, — и ушёл.
Ох, похоже, она нажила себе сегодня могущественного врага…
Василиса вздохнула, спустилась в сад и с величайшей осторожностью отбросила в траву чёрно-зелёную кощейку.
— Прости меня, змеечка. Не держи зла… И спасибо, что помогла!
Та, ничего не ответив, поспешно скрылась в кустах. Наверняка помчалась Кощею докладывать, эх…
Одолеваемая невесёлыми мыслями, Василиса вошла из сада в покои, как вдруг почувствовала из общей залы запах пирогов. Настоящих, представляете? Не того хлеба, похожего на подошву, который стряпали в Нави, а сдобного, пышного — такой Марьяна пекла, когда они ещё в Дивнозёрье жили. Только вот откуда бы взяться такому богатству, коли пшеница в суровом навьем краю еле-еле вызревает? Да и Марьяна со вчерашнего дня вряд ли вставала с постели…
