— Прости, просто к слову пришлось, — Тайка подошла и поставила перед ним тарелку с пирогами. — Вот. Это Марьяна просила передать.
— Спасибо, — дивий воин даже не взглянул на угощение, его голос звучал сухо и очень устало.
Пожалуй, это был хороший момент, чтобы попрощаться и уйти, но Тайка отчего-то им не воспользовалась.
— Прости меня, — она присела рядом на корточки. — Я не должна была слушать Лиса. От меня одни неприятности, да?
Яромир покачал головой, но ничего не ответил. Уж лучше бы ругался, честное слово. Его молчание казалось Тайке невыносимым. Некоторое время она сопела и кусала губы, пока все-таки не осмелилась заговорить вновь:
— Зато я кое-что узнала. Думаю, тебе будет интересно…
Она выложила Яромиру все, что узнала от Кощеевича: про ледяные статуи, кольцо вечного лета, одолень-траву и несчастную Василису. Дивий воин слушал не перебивая.
— Это все? — хрипло уточнил он, когда Тайка остановилась, чтобы перевести дух.
— Ага, вроде да.
Яромир протер усталые глаза и зевнул:
— Одолень-траву теперь даже в дивьем царстве найти непросто. Вымерзла вся, когда колдовская зима затянулась… но мы что-нибудь придумаем. Я бы не стал верить Лютогору, но проверить его слова не помешает. Спасибо, что рассказала. И что вообще вспомнила о ледяных узниках. Я мог бы пожалеть эту Василису, если бы моих собственных родителей не постигла та же судьба. И Кощей тут ни при чем. Это только его рук дело, — он кивнул на пленника. — За это ему никогда не будет прощения.
— Василиса такая же жертва, как и твои родители, — Тайке не хотелось спорить, но промолчать она тоже не могла.
— Может, ты и права, — Яромир помассировал виски. — Я поговорю с царем Радосветом. Возможно, он знает больше моего про то, почему Лютогор хотел заполучить волшебное кольцо и почему прошлый царь не захотел его отдавать.
Вьюжка, заметив, что хозяин грустит, подбежал и от всей души лизнул его в нос.
— Да ну тебя, — дивий воин отмахнулся, но губы его уже расплылись в улыбке.
Джульетта тоже подошла и легла у ног, положив морду на его сапог.
Тайка улыбнулась. Как же все-таки хорошо, когда у тебя есть такие верные друзья! Разумеется, волшебные животные — такие, как Вьюжка или Пушок, — были почти как люди, но даже Джуля все понимала не хуже человека, жаль только, что не говорила. По крайней мере, с Тайкой — уж она-то могла бы понять овчарку, если бы та пожелала к ней обратиться.
— Я вот одного не понимаю, — Яромир глянул на нее, и Тайке показалось, что его глаза немного светятся в темноте, словно у кота, — как Лютогору удалось вас заколдовать? Вы же не снимали оберегов?
— Марьяна точно не снимала. А с меня его Пушок случайно сдернул, когда пытался привести в чувство. Вот только Лис заколдовал меня раньше, чем это случилось… — Тайка задумалась, вспоминая. — Знаешь, кажется, после того, как оберег свалился, мне будто бы, наоборот, полегчало… Или, может, это из-за меча?
— Как это «полегчало»? — дивий воин подозрительно прищурился. — Что ты хочешь этим сказать?
— Я просто пытаюсь разобраться. Может, оберег не сработал, потому что Радмила что-то напутала?
— Сомневаюсь, — голос Яромира стал холодным, как лед, и Тайка невольно втянула голову в плечи.
— Я же не говорю, что она нарочно.
— Еще чего не хватало! Если ты запамятовала, Радмила тоже была заколдована Лютогором и пострадала даже больше, чем ты! — Было видно, что дивий воин изо всех сил сдерживается, чтобы не накричать на нее. Светлые брови сошлись на переносице, зеленые глаза загорелись недобрым огнем.
— Успокойся, Яромир! Я никого ни в чем не обвиняю!
— Прости, — он немного сбавил тон. — Она моя сестра, и я всегда буду защищать ее. Потому что верю ей как самому себе.
— Ой, да защищай, сколько влезет! — Тайка фыркнула и отвернулась.
На некоторое время снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь обиженным сопением собак. Наверное, те не понимали, зачем глупые люди ругаются.
Тайка вздрогнула, когда Яромир, придвинувшись, осторожно тронул ее за плечо.
— Вот, возьми, — дивий воин протянул ей свой оберег. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.
— Не надо, — Тайка отвела его руку. — Он же твой.
— Но я хочу сделать тебе подарок. На память.
— Лучше подари что-нибудь другое, а то Радмила обидится. К тому же мы не знаем, как эта штука действует. А вдруг от нее больше вреда, чем пользы?
Ох, не стоило этого говорить. Яромир вспыхнул и порывисто надел оберег себе на шею. Нужно было срочно что-нибудь сказать, чтобы загладить неловкость, но Тайке, как назло, в голову лезли сплошные глупости.
— Послушай, — за неимением косы, она подергала себя за прядку волос — всегда так делала, когда нервничала. — А зачем ты тогда попросил Вьюжку увести?
— Когда это — «тогда»? — вытаращился на нее дивий воин.
— Ну, перед тем, как Кощеевич заколдовал нас с Марьяной. К нам Гриня заглянул и сказал, что ты велел ему привести симаргла.
Яромир стал мрачнее тучи.
— Я ни о чем таком не просил. Что за ерунда? Опять его глупые шуточки? Где этот леший? Хочу потолковать с ним…
Он хрустнул костяшками пальцев, намекая, что грядущий разговор Грине вряд ли понравится, но в этот момент отворилась дверь, и в погреб заглянула Марьяна:
— Не хочу вас прерывать, друзья, но время близится к закату. Все уже готовы, только вас ждут!
Тайка до боли закусила губу. Она столько всего хотела еще сказать, о стольком расспросить… Вот так всегда: сначала минуты тянутся медленно, потом несутся как оголтелые и на самое главное опять не хватает времени. Потому что с тем, кто стал тебе дорог, невозможно наговориться всласть, как ни старайся.
Бывает, что приторный пирог оставляет на языке горькое послевкусие, — вот так и в жизни всегда рука об руку идут радость и печаль, встречи и разлуки, мед и полынь…
— Ну, пора! — Тайка встала, оправляя толстовку.
И, словно в ответ на ее слова, Кощеевич вдруг пошевелился и глухо застонал.
Глава двадцать девятая. Вязовые дупла открываются
Грине повезло, что солнце над лесом уже коснулось краем верхушек сосен и Яромир вместо того, чтобы выполнить свою угрозу потолковать с лешим, лишь отвесил тому короткий подзатыльник и кивнул на носилки, куда сгрузили начавшего приходить в себя Кощеевича:
— Давай, бери — и понесли.
Гриня потер башку, пожал плечами и схватился за ручки.
Процессия выдвинулась к старому вязу. Никифор деловито семенил рядом с носилками и присматривал, чтобы Лютогор чего не выкинул. Радмила несла припасы — несколько яблочных пирогов, завернутых в холщовую ткань. Те пахли так восхитительно, что у Тайки текли слюнки — а ведь она была сыта. Пушок гордо реял над головами, показывая дорогу (не то чтобы в этом была необходимость — поляну, где растет старый вяз, и без него знали все, — но так коловерша чувствовал себя при деле). Тайка думала, что Марьяна тоже пойдет с ними, но вытьянка отказалась наотрез, сказав, но ненавидит долгие проводы и прощания. Ее можно было понять: чем ближе они подходили к условленному месту, тем острее чувствовался ком в горле, и Тайке приходилось часто сглатывать, чтобы не разреветься. Яромир заметил ее смятение, но истолковал его по-своему:
— Эй, дивья царевна, тебе что, нездоровится? Садись на спину Вьюжке, он подвезет.
Отказываться она не стала: когда еще выдастся случай покататься на симаргле?
К закату стало холодать, и Тайка с удовольствием зарылась руками в пушистую собачью шерсть. Чтобы не думать о предстоящей разлуке с Яромиром, она стала мечтать — а вдруг удастся хоть одним глазком заглянуть в дупло и увидеть волшебную страну? Самый краешек. О большем она и просить не смела. Даже если бы нашелся вдруг способ попасть в иной мир и дивий воин предложил бы отправиться с ним, Тайка все равно отказалась бы, потому что родное Дивнозёрье не могло остаться без ведьмы-хранительницы.
