Великий Кузнец (СИ) - Олл Анри

- Пришлите клинок во дворец завтра утром, к полудню. Спросите капитана Теодора у восточных ворот, он будет ждать.

- Будет сделано, Ваше Величество.

Эдмунд снова посмотрел на меня. Его глаза были серыми, как зимнее небо, но в них промелькнуло что-то похожее на одобрение.

- Продолжай учиться, молодой Громов. Зачарование - это искусство долгое и требовательное. Твоя первая работа была честной, вторая будет сильнее. А к двадцатой, возможно, ты вложишь в неё огонь, а не только имя.

Эх, хорошо бы так, но все вокруг ошибались, я не был чародеем, это всего лишь мой скромный дар и у меня, к сожалению, нет нужного учителя и знаний на этом поприще.

Бывший король развернулся и пошёл прочь, трость стучала по камню, слуга следовал за ним с пустым ларцом. Толпа расступалась, люди кланялись, кто-то шептался. Мы стояли на месте, и Григорий сжимал кошель в руке так крепко, что костяшки побелели.

- Двадцать золотых, - прошептал он. - Господи милостивый, Яр, он купил его за двадцать золотых.

Я смотрел на спину удаляющегося короля. На его белые волосы, на царственную осанку, на то как люди провожали его взглядами: с уважением, восхищением, тихим страхом.

- Он был добр, - сказал я тихо.

- Он был щедр, - поправил Григорий, и в его голосе впервые за весь день появилась чистая, неприкрытая радость. - Двадцать золотых долга барону. Глядишь такими темпами и кузню выкупим.

Он обернулся ко мне, и его улыбка была широкой, настоящей.

- А про «Алую Подкову» заговорят. Король Эдмунд Второй купил наш клинок для своей галереи. Это... это лучше любой грамоты, Яр: это знак, что мы существуем, что нас заметили.

Дорога домой была долгой: солнце опускалось за край осколка, окрашивая небо в глубокий красный, переходящий в фиолетовый у горизонта. Мы шли через нижние террасы висячих садов, спускались по широким каменным ступеням вниз, мимо замирающих фонтанов, мимо разбредающихся зрителей и участников фестиваля. Григорий держал кошель под плащом, не демонстрировал. Умно, учитывая, что двадцать золотых в неправильных кварталах Аргониса стоили жизни и далеко не одной.

Центральный кристалл на вершине каменного монолита тускнел. Квартал Старых Стен встретил нас знакомым запахом копчёного мяса от лавки Василия, дымом из труб кузниц, которые ещё работали, голосами детей, играющих на улице. Небо над нами темнело, первые звёзды загорались медленно, начиная свой вечный танец по небосводу.

Кузня «Алая Подкова» была закрыта. Но окна жилой части светились мягким жёлтым светом, и когда Григорий открыл дверь, оттуда пахнуло теплом домашнего очага, свежим хлебом и чем-то мясным, сытным.

- Отец? - голос Ани донёсся из кухни, прежде чем мы успели снять плащи. - Яр? Вы вернулись?

Она появилась в дверном проёме: с копной волос собранных в небрежный узел, в простом домашнем платье тёмно-зелёного цвета, фартук запачкан мукой. Лицо озабоченное, уставшее, но, когда она увидела мастера, когда увидела его улыбку, её глаза расширились.

- Что случилось? - Она сделала шаг вперед, вытирая руки о фартук. - Вы... выиграли?

- Нет, - Григорий покачал головой, но улыбка не исчезла. - Предпоследнее место в зачарованной категории.

Аня моргнула, открыла рот, закрыла. Посмотрела на меня: я пожал плечами.

- Но, - Григорий сделал паузу, наслаждаясь моментом, - король Эдмунд Второй купил наш клинок за двадцать золотых монет!

…

26. Уплата «долга»

…

Вести об «Алой Подкове» медленно разошлись по всему Аргонису и даже слегка за его пределами. Учитывая, что мастер и впрямь делал всю работу качественно, новые покупатели подтверждали эти слухи и распространяли дальше. Прибыль, как и работа значительно возросла, Григорий был вынужден поднять цены, чтобы поспевать за новыми заказами.

Вскоре к нам зашла команда Каменева, они так же узнали о том, что сам бывший король хвалил и купил наш церемониальный клинок. Да, быть может на торгах после фестиваля удалось бы выручить даже больше, но это лотерея и нельзя отказывать королю, даже бывшему. Игнат Рыжебород таки купил себе новый щит с топором, а Борис был замечен о чем-то шушукающимся с Аней (дочерью кузница). Лев Зоркий присматривал себе новый лук, но пока купил лишь пару десятков новых стрел. Я передал новое письмо с известиями для моей мамы, Анастасии Громовой и отца (Степана Громова) Катерине Быстрой и попрощался с четверкой авантюристов, обещая как-нибудь заглянуть в их трактир «Костяной Череп».

К концу месяца Григорий Железнов накопил достаточно средств, чтобы полностью погасить выдуманный долг перед бароном. Сегодня он направился прямо к нему, чтобы закрыть этот гештальт, я пошел вместе с ним, чтобы быть свидетелем, на всякий пожарный случай.

Солнце в тот день будто было особенно ярким: магический кристалл на вершине королевской пирамиды сиял почти ослепительно, отбрасывая резкие тени на мостовые квартала Старых Стен. Григорий шёл впереди меня, и по его походке я видел то, что редко замечал за месяцы жизни под его кровлей: лёгкость. Не физическую: плечи мастера были всё так же широки, шаг тяжёл и уверен, а ту, что идёт изнутри, когда с души снимают камень, годами давивший на грудь.

В руках у него был простой кожаный мешок, неброский, потёртый по углам. Внутри лежало девятнадцать золотых монет. Один золотой был уже уплачен до этого. Где-то два Григорий еще смог отложить на непредвиденные расходы: на уголь, на новые инструменты, на запасы качественной стали. Но девятнадцать - это была сумма долга барону Лествице. Точная сумма. Григорий пересчитывал её трижды прошлой ночью, при свете масляной лампы в своей маленькой комнатке за кузницей. Я слышал его шёпот из-за тонкой стены: «Девятнадцать. Девятнадцать. Всё до копейки».

Мы двигались не к тому дому, где барон принимал нас с клинком «Белым Ветром», нет, эта встреча должна была состояться в официальной резиденции так-как он был в офисе от силы раз в неделю, а мой мастер не хотел более ждать. Дом барона Лествице располагался в среднем ярусе пирамиды, ближе к восточной стороне, где внутренние окна выходили на первые лучи утреннего света кристалла. Чтобы добраться туда из нашего квартала, нужно было пройти через арку Старой Стражи, подняться по широкой каменной лестнице, что вилась вдоль внешней стены пирамиды, и войти через тяжёлые дубовые ворота с гербом: щит с каменной лестницей, уходящей вверх.

Стража у ворот (двое в кольчугах и с алебардами на плечах) даже узнала Григория. Один, старший, с сединой в бороде, кивнул без улыбки.

- Железнов. Барон ждёт?

- Нет, но я пришел погасить долг вперед, - ответил кузнец коротко.

Его голос был ровным, без обычной хрипотцы от угольной пыли: чистым. Через минуту стражи пропустили нас без лишних слов, но их взгляды, скользнувшие по кожаному мешку в руке Григория, были красноречивы. Здесь, в этом коридоре власти, все знали цену золоту и долгам.

Двор барона был невелик, но ухожен с педантичной тщательностью: ровно подстриженный кустарник вдоль каменных дорожек, фонтан в центре с неспешно журчащей водой, скамьи из тёмного полированного дерева. В воздухе пахло цветами: какими-то незнакомыми, с тяжёлым сладким ароматом, который казался чужеродным после запахов кузни и угля.

Нас встретил слуга: тот самый, что вёл нас в прошлый раз: молодой, с невозмутимым лицом, одетый в тёмно-синюю ливрею с вышитым на груди гербом.

- Мастер Железнов, - поклонился он, не глядя в глаза. - Барон ожидает вас в кабинете, прошу следовать за мной.

Кабинет барона оказался на втором этаже, в конце длинного коридора, стены которого были увешаны портретами суровых мужчин в доспехах: предки, должно быть. Дверь в кабинет была из тёмного дуба, с латунными ручками в виде голов грифонов.

Слуга постучал, дождался тихого «войдите» из-за двери и отворил её, пропуская нас внутрь.

Комната была просторной, но не роскошной в вульгарном смысле. Высокие окна с витражными стёклами пропускали цветные блики на паркетный пол. Стены были заставлены книжными шкафами до потолка, пахло старыми фолиантами, воском для дерева и лёгкой нотой дорогого табака. За массивным письменным столом из тёмного дерева сидел барон Лествице.