Великий Кузнец (СИ) - Олл Анри

- Завтра, - сказал Григорий, уже почти у нашей арки, - завтра начнём новый заказ для купца из Торгового ряда. Пара доспехов для его охраны: хорошая сталь, простая отделка, но работа, есть работа, да и платят теперь нам щедро. Я сегодня отдохнем и немного отметим.

Я улыбнулся и кивнул.

…

27. Истинная личина

…

Они ушли - кузнец с его рыжим щенком. Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком, оставив в кабинете тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем маятниковых часов да лёгким потрескиванием дров в камине.

Барон Лествицы не повернулся сразу, он остался стоять у высокого окна с витражными стёклами, скрестив руки за спиной. Пальцы его правой руки медленно сжимались и разжимались, будто перебирая невидимые чётки. В отражении на тёмном стекле его собственное лицо казалось искажённым, размытым цветными бликами: строгим, холодным, с тонкой линией губ, сжатых в почти незаметную нить.

«Будьте так любезны».

Слова кузнеца висели в воздухе, как дым после выстрела.

«Какая наглость, подкреплённая намёком, нет: прямой угрозой. Глупец: грязный простолюдин, увалень с начищенными до блеска молотами и мозолями на лапах. Он думал, что одно имя, мелькнувшее в королевской галерее, делает его неуязвимым?»

…

Через минуту по распоряжению дворянина в углу кабинета, у книжного шкафа, застыли в почтительной готовности двое его охранников: железный ранг, оба. Не молодые горячие головы, а седеющие у висков мужчины с лицами, на которых жизнь оставила не мало шрамов. Они носили простую, но добротную кожаную броню поверх кольчуг, длинные мечи на боку. Их звали Варфоломей и Конрад: они служили барону уже целых десять лет и знали язык его пауз, его взглядов, его молчаливых приказов.

Мелкий вельможа медленно обернулся. Его карие глаза (холодные и внимательные) скользнули сначала по потертому кожаному мешку с золотом на краю стола, потом перешли к охранникам.

- Он отказался, - произнёс барон тихо, без эмоций. - От «защиты», от разумного предложения о… партнёрстве.

Варфоломей, тот что повыше и похудее, с длинным шрамом через бровь, едва заметно кивнул: он все понял. А Конрад (коренастый, с бычьей шеей) лишь слегка наклонил голову.

- Глупый гордец, - продолжил барон, подходя к столу. Он взял серебряную шкатулку с ягодами, достал ещё одну, раздавил её между пальцами: тёмно-фиолетовый сок окрасил кончики его тонких пальцев. - Думает, что законы и договоры защитят его от... реалий этого города, от его тёмных переулков.

Он вытер пальцы о шелковый платок, вынутый из кармана камзола.

- Ему нужно напомнить. Тактично, чтобы понял, что его благополучие... хрупко. Что оно зависит не только от его молота, но и от доброй воли тех, в чьём квартале он живёт.

Он посмотрел прямо на Варфоломея.

- Вы знаете, где найти нужных людей: тех, кто не задаёт лишних вопросов и умеет работать... аккуратно.

Варфоломей кивнул второй раз. Его голос, когда он заговорил, был низким, хрипловатым от старой травмы горла:

- Знаю, господин. Правда, те, к кому мы обычно обращались, пока недоступны, но Конралд имеет некоторые связи в районе Ржавых Ключей.

- Да босс, там есть шайка, что кличут Братьями Грязные Лапы. – подтвердил бугай.

- Как я слушал, они берутся за такие дела: довольно дёшево, тихо, и... без лишней жестокости, если предупредить. – продолжил его сослуживец.

- Предупредите, - отрезал барон. - Я не хочу трупов, не хочу, чтобы кузнец или его девочка были покалечены так, что не смогут работать. Мне нужен... урок. Наглядный урок, к примеру: легкий пожар в кузне ночью. Пусть горит уголь, инструменты, испортится сталь. Пускай они проснутся от дыма, от криков, увидят, как их труд превращается в пепел. И пусть при этом «случайно» пропадут самые ценные вещи из лавки: те, что на виду.

Он сделал паузу, давая приказу осесть в сознании слушателей.

- Это должно выглядеть как обычное ограбление: жадные воры, увидевшие рост заказов, решили поживиться при этом неудачно устроили пожар. Никакой связи со мной, никаких следов и доказательств.

Конрад хмыкнул, коротко, как удар топора по полену:

- Братья Грязные Лапы любят пожар. У них один - бывший поджигатель из квартала Красильщиков. Знает, как развести пламя, чтобы горело долго, но не вырвалось за стены.

- Подойдет, - барон позволил себе тонкую, без тепла, улыбку. – Завтра ночью, после полуночи, когда город уснёт, кузня «Алая Подкова» в квартале Старых Стен будет гореть. Оплата - обычная их ставка плюс десять процентов за... аккуратность. Деньги возьмёте из казны и лично проследите, чтобы они не перегнули палку. Конрад – отвечаешь головой. Варфоломей, ты как всегда за главного: если сильно покалечат, переусердствуют с пожаром или не дай боги убьют кого-то - у них и у вас будут проблемы. Со мной.

Охранники обменялись взглядами и кивнули почти синхронно. Они понимали: хозяину нужен был испуг, убыток, унижение, точно не смерть и не серьезная травма. Смерть привлекала внимание городской стражи, гильдий, и заставляла задавать лишние вопросы. А испуганный, обобранный кузнец, чья кузня едва не сгорела, в следующий раз будет куда сговорчивее, да и остальным жаркий пример.

- Будет сделано, господин, - сказал Варфоломей.

- Идите, - дворянин махнул рукой, отворачиваясь к окну. - И... пусть этот урок будет понятен.

Охранники поклонились и бесшумно выскользнули из кабинета. Дверь снова закрылась. Барон Лествице остался один, он смотрел в окно, на свой ухоженный двор, на фонтан, на каменные дорожки. Где-то там, внизу, в хаосе нижних ярусов, в квартале Старых Стен, глупый кузнец, вероятно, уже праздновал свою «победу». Расплатился с долгом: стоял гордо и прямо, думал, что вырвался из петли.

Барон тихо рассмеялся. Звук был сухим, безрадостным.

- Никто ничего не вырывает у меня просто так, Железнов, - прошептал он в стекло. - Петля лишь ненадолго ослабляется для виду, чтобы затянуться туже в следующий же миг. А завтра ночью... завтра ночью ты почувствуешь её холодное прикосновение на своей шее.

Он отвернулся от окна, сел за стол, снова взял перо. На листе перед ним лежали цифры - доходы от аренды, проценты, планы. Он аккуратно еще раз провёл черту под колонкой с долгом Григория Железнова. Долг закрыт.

А ниже, на чистом поле, он начал выводить новые цифры. Улыбка дворянина стала чуть шире:

«Всё в порядке, всё идёт по плану. Просто нужно было чуть более... наглядной демонстрации, кто здесь хозяин. Что же, не впервой».

…

28. Ночные посетители

…

Вечерело. Магический кристалл на вершине дворцовой пирамиды начал свой обычный путь к ночному сиянию: уже давно погасла его яркая белизна, затем золотистое свечение начало медленно утопать в оранжевых, потом он погас в глубоких багровых тонах. Стены нашей кузни в квартале Старых Стен, обычно серые от копоти, налились в предзакатном свете тёплым медным отблеском. Окна жилой части, пристроенной сбоку, светились уютным жёлтым светом: Аня зажгла масляные лампы.

Запах, что шёл из открытой форточки кухни, заставлял живот сводить от голода после целого дня, проведённого на ногах. Не просто похлёбка: пахло тушёным мясом с кореньями, свежим ржаным хлебом, только что вынутым из печи, и чем-то сладковатым, возможно, печёными яблоками с мёдом. Аня готовила как её мать, умершая несколько лет назад: щедро, с любовью, не жалея специй, которые её отец привозил иногда с рынка.

Ужин мы ели за большим дубовым столом в общей комнате: той самой, что служила и столовой, и гостиной. Аня молча разливала похлёбку по глиняным мискам, её лицо в свете лампы было сосредоточенным, уставшим, но довольным. Она знала, что долг закрыт, видела облегчение на лице отца и, хотя она ничего не говорила, в её движениях была та же тихая радость, что и у нас.

- Спасибо, дочка, - сказал Григорий, беря свою миску.

Его огромная рука, привыкшая сжимать рукоять молота, казалась неловкой с деревянной ложкой, но он ел аккуратно, с почтительностью человека, знающего цену еде.