Ласка (СИ) - Белянин Андрей Олегович

Попытка угостить её сыром или колбасой тоже провалилась, Ласка была убеждённой вегетарианкой, сыроедкой, фанаткой исключительно растительной пищи. Зато яблоки и морковь любила до безумия! Апельсины опять нет.

А ещё у неё была изумительная память. Она знала, помнила и могла рассказать о самых старых преданиях её народа.

— Да, кони-людоеды в Греции были, мы сами боялись их. Это печальная страница истории лошадиного племени. Люди вырастили их такими, люди сделали их кровожадными уродами и в конце концов те люди же их убили. Это было очень давно, но я могу перечислить тех коней по именам.

Она не умела считать, но, то есть, если бы захотела, так научилась быстро. Просто ей казалось нелепым пересчитывать по головам, например, количество лошадей в табуне, если она и так всех их знает в лицо. То же самое и со звёздами на небе. Ей незачем было их считать, она их просто знала. Причём каждую видимую звезду она могла назвать тремя-четырьмя именами от глубокой древности до наших дней, на разных языках…

— Считается, что мы пришли сюда вон с той звезды, вы зовёте её Сириус. Там наша родина. Вместе с нами были люди-кошки, люди-собаки, люди-дельфины, люди-слоны, люди-медведи. Мой народ не одинок во Вселенной.

— Но этот мир принадлежит человеческому роду.

— Верно. Вам проще, вам не надо жить в двух обличьях, вы выбрали одну сторону. А такие как мы пытались соединить в гармонии человека и природу…

— Получилось?

— Нет. Трудно идти, если твои дороги раздваиваются. Когда убили последнего единорога, все мы почувствовали укол в сердце. Кто-то навсегда решил остаться зверем, кто-то наоборот попытался найти себе место среди людей. Таких как я сейчас очень мало.

— Так может быть и тебе стоило бы…

— Определиться? Да, конечно, но потом, не сегодня. Я не хочу сейчас.

Мы уже касались этой темы, и она всегда уходила от разговора. Бесхитростно, наивно, даже в чём-то по-детски. Я догадывался, в чём причина, она чувствовала некую ответственность за табун. Этих лошадей она воспринимала как неотъемлемую часть своего мира, прекрасно понимая, что их жизненный путь закончится под ножом мясника. О том, что и и ее судьба может решиться так же, мне думать не хотелось.

Как-то я даже предложил ей уехать со мной в город, в конце концов, со всеми вопросами можно разобраться, но Ласка твёрдо отказывалась.

— Ты добрый, я знаю, — честно объясняла она, — Но поверь, даже люди, пожив друг с другом некоторое время, расходятся. А я лошадь. Зачем тебе лошадь дома? Ты не будешь на мне ездить уж поверь. Мне придётся долго привыкать к вашей кухне, к вашим порядкам, традициям, уборке. Я не говорю, что это невозможно, но это трудно. Зачем тебе?

Тогда мне казалось, что моё предложение великодушно и благородно. К тому же рассказы Ласки несомненно представляют огромный научный интерес, и она точно пользовалась бы успехом у многих профессоров любого университета, не только нашей страны, если быть честным. Задумайтесь…

Её знания могли бы принести огромную пользу всему человечеству! Что было бы выгодно и ей самой, если она всё-таки согласилась бы шагнуть в мир людей.

— Ты добрый, но глупый, — улыбнулась Ласка, дуя мне на лоб, — Всё было бы совсем не так. Я была бы игрушкой. Даже для тебя.

— Нет, ты не понимаешь…

— Не заставляй меня. Пожалуйста.

Наверное, в тот момент мне нужно было её уговорить, как-то настоять на своём. Изменило бы это ход дальнейших событий? Не знаю, не факт, и никто не знает.

Ласка потом объясняла мне, что лошади живут одним днём, они рады дружить с человеком, они способны на настоящую любовь и верность, но, как правило, рано или поздно понимают, что даже самые замечательные люди считают их ниже себя. Всегда ниже. А потом это приводит к окрикам, повышению голоса, тонкому хлысту, железу во рту и шпорам…

— Любая лошадь знает, что дружба с человеком заканчивается рабством. Страх и боль, вот что ожидает нас в вашем мире.

— Это не так. Люди не звери, поверь мне, ты судишь предвзято.

— Тогда зайди в цирк, посмотри на скачки, запишись в любой конный клуб, — пожала плечами она, — Первое чему тебя научат, это доминировать над лошадью. Управлять и властвовать, потому что жизнь человека ценнее, а жизнь животного — всего лишь вес его мяса. Я никого не виню, и не пытаюсь воззвать к твоей совести. Так устроен мир. Но в отличии от тебя, я могу видеть его с двух точек зрения.

— Как ты превращаешься? — я попытался перевести тему.

— Хочешь посмотреть? — Ласка легко вскочила на ноги, одним движением стянула через голову мою рубашку, повесила её на ветку и топнула правой ногой. Практически в ту же секунду передо мной стояла невысокая рыжая лошадь.

— Это невероятно, — пробормотал я, шагнул к ней и обнял за шею.

Она положила голову мне на плечо. Почему-то я никогда не позволял себе обнять её, когда Ласка была в человеческом облике. Что-то останавливало, хотя вряд ли я боялся обидеть её. Как лошадь она очень ценила любой тактильный контакт, могла сама потереться о моё плечо лбом или просто прижаться всем телом, чтобы постоять так хотя бы минуту.

Причина в ином. Я вдруг поймал себя на мысли, что совершенно не вспоминаю о тех сердечных причинах, заставивших меня всё бросить и искать душевного равновесия далеко от дома. Я добровольно загнал себя в эту сельскую ссылку, тогда мне казалось, что одиночество — это очень хороший выход, скорейшее решение всех проблем. Мне просто необходимо было разобраться в самом себе, просто понять, но что и зачем?! Неважно.

— Мы всегда бежим куда-то, — однажды сказала Ласка, — И знаешь, самое лучшее, это бежать без цели. Не потому что за тобой гонятся или тебе срочно надо куда-то спешить. Нет, лучший бег, когда твои мышцы наполняет сила, грива колышется на ветру, в голове ни единой мысли, а сердце бешено колотится от счастья просто потому, что ты есть! Есть этот мир, небо, поле, трава под копытами, и тебе ничего ни от кого не нужно. Это настоящая свобода…

В тот день она впервые поцеловала меня не лошадиными, а человеческими губами.

Я не ответил на её поцелуй и честно говоря, не помню, о чем мы болтали дальше. Кто-то сказал, что любые отношения сродни книге — пока не перевернёшь одну страницу, никогда не откроется следующая. На тот момент мне казалось, что я спешу её перевернуть. Всё было слишком просто, но именно потому и невероятно сложно. Страх перемен плохой советчик, но идеальный адвокат, как известно, оправдывающий всё…

А наутро я проснулся на своей кушетке от далёкого конского ржания, тоскливого и безнадёжного. Мне не нужно было ничего спрашивать, ни о чём догадываться, я сразу знал, что произошло. Выбежал во двор, рванул калитку, едва успел заметить спускающийся по косогору грузовик. Он направлялся к парому, а в его кузове ржали лошади.

— Ласка, — ахнул я.

Мне повезло, что дорога делала лишний крюк, спускаясь к реке.

Господи, как я бежал…

Падал, поднимался, кубарем катился вниз, раздирая кожу на локтях и коленях. Воздух обжигал лёгкие, кажется, я что-то кричал, не помню, но грузовик притормозил недалеко от места первой встречи с рыжей лошадью.

Из кабины высунулся мрачный небритый шофер, с ним ещё какой-то возрастной мужик казахской внешности. Пока они орали и матерились, я, хромая от боли в разбитом колене, полез открывать борта. Один засов мне даже удалось откинуть, после чего меня грубо оттолкнули в сторону. Я упал на спину, подняться мне просто не дали.

У сельских водителей редко бывает золотое сердце, лишних вопросов они тоже не задают. Пока меня били, Ласка с ума сходила в грузовике. Она дико ржала, лягалась копытами в борта, и её яростное безумие передалось остальным.

Я не боксер, я художник, я лишь пытался закрыть лицо и живот. Если бы я ещё и сопротивлялся, эти двое, наверное, просто забили бы меня ногами. Всё кончилось неожиданно быстро. Помню лишь, что, когда пытался подняться на колени, земля подо мной дрожала. Водитель с напарником остановились, кажется, они боялись пошевелиться.