Гиблый уезд - Чернявский Владимир

Центр горницы, окутанной клубами сизого табачного дыма, занимал массивный дубовый стол, заставленный посудой с едой. На блюде дымился свиной окорок, громоздились миски с варениками и галушками. Над ними, словно собор Святого Петра, возвышался четвертной пузырь с мутной брагой. Вокруг стола сгрудились пятеро дородных мужиков. Они увлеченно спорили, перекрикивая друг друга.

Как только Флавий шагнул в комнату, спорщики замолкли и уставились на него. Из дымного облака выскочил лысый толстяк с красным потным лицом – судя по всему – хозяин дома.

– А-а! – бросился он к Флавию. – Вот и следователь пожаловал!

Губы старосты растянулись в подобострастной улыбке, обнажив кривые желтые зубы.

– Егор, прими! – грозно крикнул он за спину гостю.

Тут же крепкие руки сняли вымокший плащ с плеч Флавия. Он отряхнул форменный синий мундир и внутренне подобрался. Первое самостоятельное поручение – важно показать себя, а то городничий смотрит косо, не зная, чего ждать от столичной «штучки», да и остальные в управе сторонятся: титулован, образован, манерен. Флавий и сам толком не знал, на что годится. Дед готовил его к военной службе, а Флавия, как и отца, тянуло к наукам. Когда дед отдал Богу душу, Флавий без сожаления оставил Кадетский корпус и по протекции графа Оленева уехал учиться в Германию. Там он попал в тиски распорядков и бесконечной зубрежки. Вернулся в Санкт-Петербург скорее с облегчением, в надежде разобраться наконец в самом себе и своем призвании. И вот теперь – новый зигзаг судьбы: Кобеляки. «Нет худа без добра, – успокаивал он себя. – Можно и в следственном деле показать силу науки».

Флавий откашлялся, шагнул к столу и произнес, чеканя слова:

– Господа! Кобелякский городничий направил меня для расследования обстоятельств недавних смертей и скорейшего нахождения душегуба.

– Злыдня! – раздался из-за стола хмельной бас.

Мужики одобрительно загомонили. Кто-то из них грохнул кулаком по столу, звякнув посудой. Флавий наконец рассмотрел сидящих и узнал их. Наемники из кобелякской казацкой сотни с забавными кличками: Заяц, Волк, Медведь и Лис. Для местных краев – обычное дело, христианские имена тут не в ходу. Все четверо в холщовых сорочках и шароварах, подпоясанных широкими цветными кушаками. Флавию приходилось встречать этих малороссов в Кобеляках, главным образом – в трактирах.

– А-а… – произнес он, расслабившись. – Старые знакомые!

Перед казаками официоз городить – пустое занятие. После дороги его познабливало, в спину словно вставили дубовую доску. Да и поесть не мешало: с утра ни крошки во рту. Флавий придвинул скамью и сел за стол. Тут же рядом с ним возникла кружка с квасом и тарелка с куском жареного окорока.

Мясо аппетитно дымилось, от густого аромата сводило желудок. Флавий открыл висящий на поясе несессер и вынул из него серебряные нож и вилку. Несессер он купил при отъезде из столицы. В нем, кроме столовых приборов, хранились необходимые для следственного дела лупа, пинцеты и скальпель, огниво, а на самом дне лежал продолговатый жестяной футляр с оловянным солдатиком, некогда подаренным Анной. Детская безделушка, но выкинуть рука не поднималась. Флавий заправил платок за воротник мундира и принялся за еду. От браги отказался: к алкоголю он в свои двадцать два так и не пристрастился.

По телу растеклось благодатное тепло. Флавий жевал мясо и украдкой поглядывал на наемников. Хватка у них крепкая, если нанялись, деньги отработают. Наверняка уже что-нибудь разнюхали, а то и нашли душегуба. Однако мужики разговаривать не спешили и молча жевали галушки, не глядя на следователя.

Наевшись, Флавий обтер платком губы и кивнул длинноусому сердюку с засаленным чубом:

– Ну-с, Лис, поведай, что разузнали.

– Трое селян душу Богу отдали, ваше благородие! – ухмыльнулся тот, зыркнув зеленым глазом, взял со стола погасшую трубку и принялся ее раскуривать.

– Это я и без тебя знаю, – разочарованно протянул Флавий. – А кто их уморил?

Казаки переглянулись. Самый старший, седой и грузный, по кличке Медведь, навалился пузом на стол и, обдав Флавия сивушным амбре, прохрипел:

– Колоб!

– Кто? – скривился Флавий.

– Колоб, – кивнул Заяц, молодой казак с тонкими щегольскими усиками и стрижкой под горшок. – Касьян Черный бабку, что живет у леса, одарил колдовской закваской да ворожбе обучил. Старая слепила колоба из дрянной муки, теперь все село мучается.

– Ы-ы! – затряс головой Волк – бритый наголо здоровяк. Говаривали, язык ему отрезали еще в детстве, но обидчики не прожили и года.

– М-да… – Флавий отложил вилку и нож. – Касьян… Ворожба… Ладно местные, но вы-то. – Он облокотился на стол. – Крестьяне любое злодейство приписывают суеверию: сглазы, наговоры, ведьмы, домовые… А настоящие преступники гуляют на свободе. Все можно объяснить человеческой волей и законами природы, на том стоит наука. Как говаривал мой родитель: «Наблюдение, измерение, эксперимент». – Флавий оживился. – А он, между прочим, служил в Кунсткамере и много каких «чудес» повидал. Вот, к примеру, нашел на Севере у поморов глыбу из самородного железа весом в шестьдесят пудов. Чудо, скажете? А наука и не такое объяснить может.

– И какое тому объяснение? – сощурился Лис.

– Небесный камень, метеорит. – Флавий указал пальцем вверх. – Там, в безвоздушном пространстве, много таких летает. Некоторые падают на землю. Даже Луна, если подумать, тоже большой камень.

– А-а… – Лис затянулся из трубки и выпустил из ноздрей две струи сизого дыма. – У нас тоже все непонятное так объясняют, мол, упало с неба, вот и весь сказ. – Наемник снова приложился к трубке. – Про Луну да, забавная байка. Что же этот камень на землю не валится?

– Ы-ы! – одобрительно замычал Волк, хлопнув Лиса по плечу.

– Ну, знаете… – Флавий подобрался, готовый ринуться в спор.

– Гм… – прервал его Медведь. – Батько ваш, дай Боже ему здоровья, достойный человек, но вы, пан, в поимке колоба нам не помощник. Посидите в доме у старосты, – кивнул он на толстяка, – окорока прикончите, а мы нынче ночью все сами порешаем. Нам деньгами награда, а вам – благодарность от городничего.

– Родитель мой в войну пропал. – Флавий от досады поджал губы: не так он представлял свое первое дело. Рука его потянулась к груди, пальцы нащупали под одеждой кругляш медальона-змеевика. – С пропозицией вашей я не согласен. Пойдемте, покажете, что нашли. – Он с шумом отодвинул скамью и направился к выходу.

Наемники, грохоча лавками, нехотя встали и потянулись следом. В темных сенях кто-то накинул на Флавия плащ. Флавий на ощупь толкнул дверь и вышел на крыльцо, попутно заметив плотный ряд гвоздей, торчащих из косяка. Еще одно суеверие: гвозди – против ведьм и невидимых духов. Если пошарить над дверью, наверняка найдется подкова. Веник, поставленный метелкой вверх, – от порчи, рассыпанная зола по углам, четверговая соль – все это Флавий встречал, пока жил в дедовом поместье. Здешние крестьяне не особо отличались от ярославских.

К всеобщему удовольствию дождь прекратился, небо прояснилось, будто и не случилось с утра непогоды. Светило яркое солнце. По голубому простору плыли острова белых облаков. В детстве Флавий представлял себе, что когда-нибудь сможет добраться до такого небесного острова и погулять там среди белых замков и башен. Потом отец объяснил, что облака – всего лишь сгустки пара, и очарование ушло.

– Пойдемте, пан, – пробасил над ухом Медведь.

Дорогу показывал Заяц. Шли гуськом, обходя обширные грязные лужи. Прошли несколько безлюдных улиц и остановились у круглого ставка сажени три в поперечнике. Воняло тиной. По зеленой воде плавали широкие листья поздних кувшинок.

– Два дня тому тут ночью крестьянин рыбачил, – кивнул Заяц на торчащую из воды рогатину для удочки. – Утром его нашли раздавленного, будто конь на нем повалялся.

Флавий осмотрелся: трава примята ровно, ряд за рядом, стебли сломаны у корней и вдавлены в землю. Судя по всему, нечто большое и тяжелое каталось по кругу.