— А Огнеслава? Как думаешь, почему он тебе ничего не рассказывал? — не отставала ведунья.
— Ну, я и сама не спрашивала, — пожала плечами Тайка. — А ему, наверное, не хотелось вспоминать. Яромир тогда сказал: «Не думал, что она жива». Значит, в прошлом случилось что-то очень плохое. И я не дуться на него должна, а помочь ему эту Огнеславу спасти.
Она не стала говорить об этом вслух, но ей было бы очень любопытно взглянуть на девушку, на которой Яромир собирался жениться. Интересно, чем та его привлекла? Должно быть, красой неземной, скромностью и тонкими манерами. А еще, небось, носила вышитые рубахи и парчовые сарафаны, а не безразмерные толстовки с джинсами…
— Ты в самом деле хочешь помочь ей?
Ведунья, похоже, усомнилась в искренности Тайкиных слов.
— Да, если это важно для Яромира. — Тайка вздохнула: это решение далось ей нелегко, и где-то внутри разгоралось незнакомое чувство, которому она пока не знала названия, обжигало нутро, словно уголек, не давая вдохнуть полной грудью. — Но больше всего я хочу, чтобы он был жив-здоров, а не превратился в уродливого упыря.
— Я слышала, как ты пыталась торговаться и давать зароки, но, поверь, миру не нужны такие жертвы. Лучше просто назови мне хотя бы одну причину, почему Яромир должен жить.
Мара Моревна (3)
О, Тайка могла бы с ходу придумать десятка три таких причин, но как выбрать всего одну? Она принялась рассуждать вслух:
— Он сильный воин и верный друг, всегда приходит на помощь в трудную минуту. Его будет многим не хватать. Собачкам, например. Или вот Марьяне. Она, помнится, даже как-то призналась мне, что Яромир ей нравится. И наличию невесты явно не обрадовалась, эх… Так, что еще? Огнеславу спасти будет некому, если ее жених погибнет. И вся царская дружина расстроится, потеряв любимого воеводу. А уж царь с царицей как горевать будут! Меня он мечу научить обещал, и мы только-только тренироваться начали. Выходит, этот вредный тип всем нам нужен. Без него никак!
Она встретилась взглядом с Матушкой Осенью и вмиг поняла, что несет какую-то чушь. Все было не то!
Старуха резко развернулась, явно собираясь выйти из комнаты, и Тайка, поняв, что у нее остался последний шанс все исправить, завопила что было мочи:
— Онмненужен! Очень-очень! И если я правда сделала для вас что-то стоящее, верните мне Яромира… пожалуйста!
Ведунья обернулась у самой двери, и Тайка ахнула: старческие морщины разгладились, седые волосы потемнели, похожие на две льдинки глаза, казалось, смотрели в самую душу, и холод от ее цепкого взгляда пробирал до костей.
Это лицо, как и черно-белые одежды с кружевом, сотканным из дождя и серого тумана, Тайка уже видела: там, за деревом, перед битвой, посреди первой метели ноябрьского кануна.
— Мара Моревна… — прошептала она. — Так вот почему вас давно не видели ни в Дивьем, ни в Навьем царстве! Вы живете у нас в Дивнозёрье!
— Вообще-то в Михайловке. Там от станции недалече, — отозвалась Мара Моревна знакомым бабкиным голосом и тут же рассмеялась звонко, как молодуха. — Шучу, шучу. Давным-давно нашлось мне среди смертных теплое местечко. Люди — интересные создания. Не все хороши, но среди вас много достойных. Хошь верь, хошь не верь, — а верных и смелых сердец в человечьем мире намного больше, чем в самом наиволшебном краю. Потому я и не хочу возвращаться. Мне и тут неплохо — конечно, пока ведьма-хранительница свое дело знает. Таков старинный уговор.
Мара Моревна озорно подмигнула Тайке, и та закивала:
— Да-да, помню. Если однажды я не справлюсь, то все мы проснемся в безволшебном ноябре.
— И это случится завтра! — Ведунья хлопнула в ладоши.
— Но… как же так? — У Тайки снова задрожали губы. — Я же справилась, разве нет? Почему же волшебство уйдет?
— Потому что мне нужно сходить в Навье царство за одной чудодейственной травкой, чтобы горю твоему помочь. А пока меня не будет, все чары перестанут действовать. Потому что волшебство — это я, помнишь? Как думаешь, ведьма, переживет Дивнозёрье пару дней без волшебства?
— Люди-то переживут. Да они и не заметят ничего, наверное. А вот что делать с нечистью? Те, кто спит, — еще ладно…
— А тех, кто не спит, тебе утешать придется. И вдобавок за Яромиром присматривать, чтобы тот не помер до моего возвращения, иначе все будет зря. — Мара Моревна подошла и погладила ее по плечу. — Эй, да ты не плачь. Если даже уготовано ему судьбой сгинуть в безволшебном ноябре, так хоть упырем не переродится. Чтобы заупыриться, тоже магия нужна.
По мнению Тайки, это было довольно слабым утешением, поэтому она, потерев кулаками воспаленные глаза, попросила:
— Возвращайтесь поскорее, пожалуйста!
— Одна нога здесь, другая — там, — с улыбкой пообещала Мара Моревна. — Для меня не существует преград и расстояний. Главное, чтобы нужная травка поскорее нашлась.
— Эх, везет же вам! Ни расстояний, ни преград, — не сдержалась Тайка.
Уж очень ей было обидно, что большинство ее друзей-приятелей могли легко попасть в волшебную страну и только ей — смертной девице — путь туда был заказан. Лишь раз в полвека дверца открывалась, и никак не чаще.
— Нешто завидуешь? — усмехнулась Мара Моревна.
— Ага, очень!
Нет, ну а зачем ей скрывать очевидное? В зависти — если она не черная — нет ничего дурного. Главное — зла другим не желать.
— Хочешь к бабке с дедом во дворец? Али куда еще погостить метишь?
И Тайка решила, что если уж признаваться, то до самого конца:
— Я бы в Навье царство пошла, чтобы Василису из беды выручить. Она мне однажды помогла, стало быть, теперь моя очередь. Так-то, конечно, и бабушка моя справится, она умная. Но если бы я только могла — я бы и царя уговорила меня отпустить, и даже этого паникера, — она кивнула на Яромира.
Мара Моревна усмехнулась:
— Раз в полвека открывается — так только про вязовые дупла говорят. Это самая простая дорожка, но не единственная. А твой способ попасть в чудесный край уже давно находится у тебя под носом. Ты просто плохо ищешь, девочка.
У Тайки загорелись глаза. Она уже готова была наброситься на собеседницу с расспросами, но та погрозила ей пальчиком:
— Не-а, больше ничего не скажу. Сама догадайся, ты ж у нас ведьма!
В безволшебном ноябре
Утро началось с отчаянных воплей Пушка:
— Тая, беда! Я больше не могу летать! Ох-ох, мои бедные крылышки!
Весь сон вмиг как рукой сняло. Потянувшись, Тайка обнаружила, что за окном уже давно рассвело. Движение отозвалось тупой ноющей болью в спине — похоже, весь остаток ночи она проспала, свернувшись калачиком в кресле рядом с кроватью Яромира.
Со вчерашнего вечера ничего не изменилось: дивий воин по-прежнему лежал в беспамятстве, его раны выглядели все так же плохо, а жар, казалось, только усилился. В комнату больше никто из домочадцев не заходил. По крайней мере, тряпица и таз с талой водой остались стоять на прежнем месте. Она ожидала увидеть на тумбочке чай и кусочек пирога к завтраку (Марьяна никогда не забывала накормить гостей), но там было пусто. Эх, наверное, вытьянка тоже умаялась… хотя странно — ведь духам вроде бы не нужно спать?
Тайка встала, взяла тазик, чтобы набрать туда еще снега, и, пошатываясь, вышла из комнаты на террасу — именно оттуда доносились крики Пушка. Тот, к слову, продолжал орать и жалобно мявчить, только теперь Тайка не понимала ни слова из того, что говорил напуганный коловерша.
Это было настолько непривычно и ошеломляюще, что она так и застыла возле обеденного стола с тазом в руках. Так вот ты какой, безволшебный ноябрь…
Мимо нее, еле слышно стеная и охая, проплыл полупрозрачный, едва заметный глазу силуэт вытьянки. Та, похоже, никак не могла взять в толк, почему ее руки беспрепятственно проходят сквозь все предметы, а голос напоминает шелест книжных страниц или шорох осенних листьев под ногами. Марьяна стала самым обычным призраком — каких иногда видят впечатлительные люди в старых домах. Конечно же, в таком плачевном положении она не могла приготовить гостям завтрак…
