Таверна КФС 2 (СИ) - Кретов Владимир Владимирович

Марта прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

Пусть, и не с цены, но хоть что-то она с него сторговала!

— Что-то ещё? — Спросил отец, посыпая написанное песком.

— Места под лотки.

Отец вздохнул и спросил:

— Под какие ещё лотки?

— Лоток — это лавка. Маленькая, на колёсах. — Пояснила Марта. — Стоит себе на месте, а если место окажется неудачным, впрягли лошадь и перевезли на другое. Мы будем продавать в ней кофе.

Отец вздохнул ещё раз:

— Кофе?

— Напиток такой! Горячий. Его варят из копи.

Отец посмотрел на неё с подозрением:

— Из копи? Это тем, которым руки и ноги моют, что ли?

— Да. Только его сначала обжаривают, мелют и уже потом варят! Выпьешь с утра кружку — и бодрый до самого обеда!

Отец промолчал, но скепсис у него на лице читался и без слов. Марта сделала вид, что ничего не заметила:

— Первый лоток будет у восточного входа на рынок. Второй я хочу поставить у ворот. А третий… здесь. У магистрата.

Перо в руке отца замерло.

— У магистрата?

— У тебя с утра под дверями просители толпятся. Все сонные, все злые. — Почти слово в слово повторила она за Хайнцем. — Им кружка кофе — самое то.

— Это ты сама придумала?

— Нет. Хайнц.

— Хайнц? — Отец нахмурился, будто бы перебирал в памяти всех, кого знал. — Это ещё кто?

— Мой компаньон.

— Компаньон… — Медленно повторил граф. — И что же он у тебя знает, этот компаньон?

— Знает, где ставить лоток. — Пожала плечами Марта. — А мой подрядчик знал только, где проходит граница с соседним королевством.

Граф Кох кашлянул в кулак, и кашель этот подозрительно походил на смешок.

— Рынок — это к рыночному старосте, сбор там — как со всех. Ворота — к начальнику стражи, с ним я поговорю. А вот магистрат… — Он посмотрел в тёмное окно. — Поить просителей тем, чем руки и ноги моют, под окнами городского правления?

— Вот, поставим здесь лоток — и все твои вопросы сразу отпадут. Вместе со скепсисом. Тебе только разок попробовать. Я вот сама теперь, утро без этого напитка уже с трудом представляю!

Отец недоверчиво хмыкнул:

— Про магистрат — ещё посмотрим. Сначала, пусть заработает первы!

Ну, вот. И этот туда же: сначала — один.

Сговорились они, что ли?

Отец сложил бумагу вдвое и протянул ей через стол:

— Завтра отдашь писарю в земельной палате. И, Марта… Сколько это всё уже принесло?

Вот он, тот самый вопрос.

Она знала, что отец его задаст. Знала ещё тогда, когда стояла посреди своей недостроенной мануфактуры…

— Пока — ничего. — Девушка взяла бумагу. — Первый лоток откроется через неделю: раньше кузнец медные ковшики для кофе не сделает. Три медяка — за кружку. Хайнц говорит, за утро один лоток продаст кружек сто. А может, и больше.

— Три серебряных в день. — Посчитал отец быстрее, чем она договорила.

— С одного лотка. А их будет двадцать.

— Будет. — Согласился граф. — А пока — ноль. И двадцать шесть дней…

— Я помню!

— Вот, и хорошо.

Он снова взялся за перо, давая понять, что разговор окончен.

Только ни «иди», ни «время вышло» он в этот раз так и не сказал…

Уже в карете Марта развернула бумагу и перечитала её ещё раз. Ровный отцовский почерк, а внизу — печать.

Двадцать шесть дней…

Лоток откроется через неделю — значит, до конца месяца он проторгует дней девятнадцать. А кружки на поле поспеют и того позже… Как раз, тогда, когда отец уже отпишет этому своему графу Пискунову…

И всё из-за чего? Из-за каких-то медных ковшиков!!!

Графиня задумчиво нахмурилась.

А ведь сегодня Хайнц сварил ей кофе безо всяких джазве, в обычном сотейнике. И вкусный ведь вышел кофе! А у рынка с утра никто и разбираться не станет, в чём его, в принципе, варили.

Нет. Столько ждать она не может!

— В таверну! — Крикнула Марта кучеру.

Сейчас она обрадует Хайнца…

Ведь открываются они… завтра!

Конец интерлюдии.

Глава 21

Солнце било сквозь плёнки, и в парнике стояла такая духота, что рубаха липла к спине. Но уходить мне, всё равно, не хотелось.

Помидоры на стеблях висели от земли и до самой крыши. Красные, тяжёлые — некоторые стебли под ними аж выгнулись дугой. А ведь мы рвём их уже третий день: на соус, на пиццу, мать ещё и на кухню целую корзину утащила. И хоть бы что! Убыли почти не видно!

Я сорвал один помидор… Тёплый, нагретый солнцем.

Без эльфа эти кусты сейчас стояли бы мне по колено — зелёные и без единого цветка. И первых помидоров я бы дождался, разве что, к середине лета только.

У жены на даче с одного куста за всё лето столько не снимали, сколько здесь висит на каждом. А тут — пара минут эльфовой работы, и целый парник!

Нет, что ни говори, а с эльфом нам очень уж повезло!

— Хайнц! — Донеслось от кухни. — Принимай гостей!

Я выглянул из парника.

Через двор шёл отец, а за ним — чуть ли не наступая ему на пятки, спешно шагала Марта. Отец довёл её до парника, буркнул что-то вроде «ну, вы тут сами» и быстро ушёл обратно в зал. Не удивительно. Ведь днём посетителей у нас хватает, и стойку надолго не бросишь.

А Марта так и осталась стоять у парника. Щёки раскраснелись, а в кулаке зажаты перчатки…

— Открываемся завтра! — Выпалила она вместо приветствия.

Я так и застыл с помидором в руке.

— Э-э-э… В смысле — завтра?

— В прямом! Завтра утром лоток уже должен стоять у рынка!

Хм…

Пару часов назад мы с ней сошлись на том, что откроемся, когда Гуннар отдаст джазве. То есть — через неделю. Что могло измениться за пару часов?

— Марта, у нас же ничего не готово! — Я начал загибать пальцы. — Продавцов нет. Джазве нет. Ось у лотка не смазана, колёса не окованы. Да и кружек у нас всего сорок штук!

— Людей я найду сегодня же! — Перебила она, даже не дослушав. — Утром привезу, выберешь и обучишь. Маленьких сотейников у нас на кухне целая полка, и ещё притащу сколько надо. Лошадь с кучером пришлю уже на рассвете. С рыночным старостой тоже договорюсь.

Ну, с ней-то староста договорится. Куда он денется…

— А… колёса? Деревянное колесо по брусчатке долго не проездит!

— За неделю не сотрётся. А там, как раз, его Гуннар окуёт.

— А джазве⁈,- не унимался я.

— А сегодня ты в чём кофе варил? — Марта прищурилась. — Вкусно ведь было! И кто там у рынка с утра будет разглядывать, в чём его сварили?

Ну, тут она, в принципе, права. Пенка в сотейнике, конечно, жиденькая, но человек, который пробует кофе первый раз в жизни — этого даже не заметит. Ему просто не с чем сравнивать.

— А, кружки? У нас всего-то сорок штук — на всё утро!

Марта глянула мне за плечо, туда, где над живой изгородью виднелась крыша эльфова дома.

— С кружками я сейчас «договорюсь»! Пусть, Алдарон сделает пятьсот…

— Пятьсот⁈ Да он на сорок в день еле согласился!

— Значит, буду ему должна!

И, не дожидаясь, что я на это скажу, поспешила к эльфу. Свернула за угол пристройки и пропала из виду.

Было слышно, как она постучала. Потом, скрипнула дверь на живой петле, и всё стихло…

Вернулась Марта минут через пять. А следом за ней, со своим мешком на плече, шёл и Алдарон.

Эльф прошёл мимо нас, даже не повернув головы, остановился в паре шагов от лотка и запустил руку в мешок. Достал полную горсть светлых плоских зёрен и широким движением, как сеятель на поле, раскидал их по земле.

Зёрна ещё катились, а из земли уже полезли ростки.

Тонкие, гладкие — мне до колена. На верхушке у каждого набухал бутон — вытянутый, как у тюльпана. Бутоны смыкали лепестки и твердели прямо на глазах. Точно так же, как сегодня у бочки, когда эльф показывал мне первую кружку. Только тогда кружка была одна.

А теперь — передо мной росла целая грядка!

Я прикинул на глаз. Стеблей пятьдесят — не меньше.

Значит, таких грядок нужно десять.