Турнир (СИ) - Скиба Николай

Он вцепился зубами в мёрзлую плоть без колебаний. Челюсти сжались с чудовищной силой. Старик легко прокусывал кости оленя, не говоря уже о замёрзшем мясе. Зубы были созданы природой для того, чтобы дробить и перемалывать самые твёрдые материалы.

Хрясь.

Звук разламываемой кости прокатился по тайге, словно винтовочный выстрел. Эхо отразилось от стволов и замерло в морозном воздухе, но Старика это не беспокоило. В его владениях не водилось зверей, способных бросить ему вызов.

Он методично перегрызал сухожилия и хрящи, добираясь до бедренной кости. Мясо было жёстким, как вяленая кожа, пропитанной солью и морозом. Куски мороженой плоти хрустели между коренными зубами, как сухари, выделяя соки, которые тут же замерзали на языке.

Каждый кусок он пережёвывал тщательно, размягчая слюной и теплом пасти. Желудок мог переварить что угодно, но чем лучше измельчена пища, тем больше энергии можно из неё извлечь. А энергия в тайге была валютой выживания.

Главным призом был костный мозг. Старик поставил бедренную кость вертикально, уперев её в промёрзлую землю, и сжал челюсти вокруг неё. Мышцы шеи напряглись, передавая всю силу мощного корпуса в укус.

Трррак.

Кость лопнула пополам с сухим треском. Изнутри показалась розовато-жёлтая масса мозга, слегка подтаявшая от тепла его пасти. Запах ударил в ноздри — концентрированная питательность, жир и белок в чистом виде.

Где-то в глубине леса завыл волк.

Тоскливый, протяжный звук прокатился между деревьями. Потом откликнулся второй, третий — стая перекликалась, координируя действия. Они почуяли запах крови и пыталась определить его источник, но держались на почтительном расстоянии.

Густой мускусный шлейф анальных желёз Старика распространился на сотни метров вокруг.

Для хищников это был чёткий сигнал: здесь опасно. Они могли кружить на расстоянии, скулить от голода, заглядывать из-за деревьев, но подойти не решались.

Серые знали: связываться со Стариком — себе дороже. Даже стая из десятка голодных волков могла поплатиться за попытку отобрать у него добычу. Такие как Старик дрались до последнего вздоха, не знали страха и отступления. Их клыки могли вспороть волку брюхо одним движением, а когти — разодрать горло.

Старик неторопливо высасывал мозг из расколотой кости, периодически поднимая голову и прислушиваясь. Волки выли всё дальше — уходили восвояси, поняв, что здесь им ничего не светит. Умные звери.

Покончив с костью, он принялся за мясо. Главное было набить брюхо калориями перед долгими переходами по зимней тайге.

Метаболизм работал как печь, сжигая жиры с невероятной скоростью.Зимой, когда охота была особенно трудной, приходилось есть впрок, откладывая жир про запас.

Мороз крепчал с каждой минутой. Дыхание Старика превращалось в густые белые клубы пара, которые мгновенно рассеивались в сухом воздухе. Иней оседал на усах и бровях, но сам он даже не дрожал. Двойная шкура и толстая жировая прослойка надёжно защищали от холода.

Температура тела автоматически регулировалась в зависимости от активности. Во время еды она слегка поднималась, ускоряя пищеварение. Кровь приливала к желудку, оставляя конечности чуть более прохладными, но до обморожения было далеко.

Доев половину ноги, он тщательно зализал лапы, очищая их от крови и жира. Потом снова закопал остатки в снег, аккуратно восстановив маскировку из веток и листьев. Тайник ещё пригодится через пару дней, когда другие схроны опустеют. Старик всегда планировал наперёд — зима в тайге не прощала беспечности и расточительности.

Он поднял массивную голову и втянул воздух полной грудью, анализируя информацию. В носу смешивались десятки запахов: смолистая хвоя, древесная кора и старый снег. Но ничего, что требовало бы немедленного внимания.

Желудок приятно тяжелел от плотной еды. Сытость разливалась по телу тёплой волной, но расслабляться было рано. Впереди ещё много километров обхода территории, ещё несколько тайников требовали проверки. А к вечеру нужно было добраться до основного логова — глубокой пещеры в скальном массиве, где можно было переночевать в безопасности.

Пора двигаться дальше. Территория была огромной — почти сто квадратных километров суровой тайги, где каждое дерево, каждый камень, каждая тропа были знакомы до мельчайших подробностей. А зимние дни становились всё короче, оставляя мало времени на дела.

Старик тронулся в путь, огибая заросли можжевельника. Его лапы мягко шлёпали по снегу — широкие подушечки распределяли вес так, что он почти не проваливался. Каждые сто метров он останавливался у приметного дерева или камня, поворачивался задом и выдавливал несколько капель пахучего секрета.

Метил границы. Предупреждал всех, кто способен читать запахи: здесь проходит моя территория. Медведей это остановит. Волчьи стаи тоже. Даже рысь подумает дважды, прежде чем сунуться на чужую землю.

Ветер дул с севера, донося запахи дальних участков леса. Старик вдыхал полной грудью, анализируя информацию. Помёт зайцев, старые следы лося… Всё привычное, знакомое.

Но что-то было не так.

Он остановился у развилки звериных троп и ещё раз принюхался. Среди обычного коктейля лесных ароматов пробивалась чужеродная нота. Резкая, неприятная, словно кто-то сжёг пластик в костре.

Старик развернулся против ветра и начал идти на запах.

Тропа петляла между кедрами, огибая каменные глыбы. Снег здесь лежал ровно — никто не ходил. Но чем дальше он продвигался, тем сильнее становилось зловоние.

К химическому душку примешивалось что-то ещё. Гнилая кровь. Разложение. Запах такой интенсивности, что у Старика начали слезиться глаза.

Любой нормальный зверь развернулся бы и ушёл подальше от этой вони. Но у этого зверя отсутствовал ген страха. Вместо инстинкта самосохранения у него работал другой механизм — абсолютная территориальность.

На его земле ходил чужак. Это требовало разбирательства.

Старик перешёл на крадущийся шаг, инстинктивно становясь невидимкой. Тело прижалось к земле, лапы ставились мягко и беззвучно. Он использовал каждую складку местности, каждый куст, каждый поваленный ствол как укрытие. Двигался в подветренную сторону, чтобы его собственный запах не выдал присутствия.

Через сто метров он увидел источник зловония.

Поляна была маленькой, метров десять в диаметре. Снег на ней не лежал ровным ковром — он расплавился неровными кругами, словно кто-то лил на него кипяток. В центре этих проплешин виднелась чёрная, обугленная земля.

Но самое странное — отсутствие следов.

На снегу вокруг поляны не было ни одного отпечатка лапы или копыта. Никто сюда не приходил. Но растаявшие пятна явно оставило живое существо.

Старик медленно обошёл поляну по кругу, держась в тени деревьев. Обоняние подсказывало — источник запаха был здесь совсем недавно. Час, может два назад.

Он остановился у самой большой проплешины и осторожно сунул нос к земле. Вонь ударила с такой силой, что он отдёрнул морду и фыркнул, прочищая носовые проходы.

Гниль и какой-то неправильный привкус крови.

Старик знал запах смерти во всех его проявлениях. Свежая кровь пахла одним, запёкшаяся — другим, разложение начиналось с третьего аромата и постепенно переходило в четвёртый, пятый, шестой… Он различал их все.

Но это было что-то иное. Словно извращённая, неестественная смерть.

Старик медленно обошёл остальные проталины. Картина везде была одинаковой, но следов по-прежнему не было.

Тогда он поднял морду и втянул воздух. Ветер доносил запахи с разных сторон, но один шлейф выделялся среди остальных. Тот же химический душок, только намного свежее.

Источник находился где-то к востоку, в густом ельнике.

Старик тронулся по следу, держась против ветра. Даже дыхание контролировал — короткие, тихие вдохи через нос.

Зловоние усиливалось с каждым шагом. К основному букету примешивались новые ноты — что-то кислое и едкое.

За густой стеной молодых елей послышался звук. Хлюпанье, словно кто-то месил грязь лапами. Потом влажный скрежет — будто рвали сырую кожу.