Турнир (СИ) - Скиба Николай

Старик замер за стволом толстой ели и осторожно выглянул.

На небольшой прогалине среди деревьев копошилось… что-то. С первого взгляда походило на волка. Четыре лапы, хвост, удлинённая морда. Но пропорции были неправильными. Задние ноги слишком длинные, передние — короткие и кривые. Шея вытянулась неестественно, голова качалась на ней, как на стебле.

А шкуры не было вовсе.

Вместо серой шерсти тело покрывала розово-красная плоть. Мышцы обнажены, сухожилия и вены проступали синими и жёлтыми линиями под прозрачной плёнкой. По всему корпусу пульсировали наросты — что-то среднее между опухолями и пузырями. Они набухали, лопались, выпускали струйки гнойной жидкости, затем снова надувались.

Тварь держала в зубах кусок мяса — часть оленьей ноги. Жевала, но неправильно. Челюсти двигались слишком широко, разъезжались в стороны под углом, который сломал бы кости любому нормальному зверю. Изо рта текла тёмно-бурая слюна.

Старик принюхался ещё раз. Запах шёл именно от этой твари. Но к зловонию примешивался аромат оленины! Свежей, недавно убитой!

Значит, эта дрянь охотилась на его территории. Убивала его дичь.

В груди зверя поднялась волна холодной и абсолютной ярости. Это была вовсе не слепая злоба, а расчётливая готовность уничтожить нарушителя любой ценой.

Старик оценил противника профессиональным взглядом. Тварь была крупнее его — примерно с волка-переростка. Но двигалась неуклюже, задние лапы заплетались. Явно не приспособлена к быстрому бегу. Зато челюсти выглядели мощными, а из наростов может брызнуть что-то ядовитое.

Нужно атаковать быстро, прицельно, не давая опомниться.

Старик отполз назад на десять метров, затем начал обходить прогалину по дуге. Двигался бесшумно, как призрак тайги. Ветер дул ему в морду — запах не дойдёт до жертвы.

Выбрал позицию — толстый кедр в двух прыжках от твари. Взобрался на ствол когтями, цепляясь за кору. Поднялся на три метра и замер на толстой ветке прямо над мутантом.

Тварь жевала оленину, время от времени тряся головой и разбрызгивая бурую слюну. Судя по звукам, она перегрызала кости — челюсти работали мощно.

Старик собрался. Мышцы напряглись, как стальные пружины. Когти вцепились в кору, готовые оттолкнуться. Он целился в основание черепа — туда, где у любого хищника проходили жизненно важные сосуды и нервы.

Один прыжок. Один точный удар. И территория снова станет чистой.

Никаких сомнений. Лишь желание убить.

Он прыгнул.

Тело Старика пронеслось через воздух чёрной молнией. Передние лапы вытянулись вперёд, когти распустились веером. Челюсти раскрылись, обнажая жёлтые клыки. Вся мощь прыжка была направлена в основание шеи врага.

Тварь дёрнула головой в последний момент — видимо, услышала шорох. Зубы Старика вместо позвонков вонзились в мясо чуть ниже, между лопатками.

И застряли.

Плоть твари оказалась не похожей на мясо нормального зверя. Она была упругой, резиновой. Клыки, способные прокусить бедренную кость лося, погрузились всего на палец и остановились. Словно он вгрызался в автомобильную покрышку.

Тварь взвыла и дёрнулась всем телом, пытаясь сбросить нападающего. Старик вцепился когтями в её бока, не позволяя себя стряхнуть.

Из раны в спине хлынула жидкость. Что-то бурое и едкое. Оно попало Старику в пасть — на языке мгновенно появился вкус кислоты. Слюна во рту начала пениться.

Тварь развернулась и попыталась укусить агрессора за бок. Старик перехватился когтями выше, забираясь на шею. Мутант тряс головой, как бешеный, пытаясь достать зубами до спины.

Но Старик понимал — так он её не убьёт. Зубы не пробивали эту чёртову шкуру, когти царапали, но не резали. А кислотная дрянь из ран обжигала лапы и морду.

Тварь взревела снова и рванулась вперёд, пытаясь раздавить врага о ствол дерева. Старик спрыгнул в последний момент, перекатился по снегу и встал в боевую стойку.

Мутант развернулся к нему. В черепе горели маленькие красные глазки — злобные, но тупые.

Из наростов на боках начала сочиться та же бурая жидкость. Она стекала на землю, растапливая снег и обугливая траву под ним.

Старик низко и угрожающе зарычал. В груди клокотала ярость. Эта тварь осквернила его территорию, убила его дичь, а теперь ещё и пыталась его самого превратить в обугленное мясо.

Хватит играть в поддавки.

Тварь неуклюже ринулась вперёд.

Зверь уклонился в сторону — он двигался быстрее и манёвреннее любого волка. Мутант промахнулся, врезался передними лапами в снег.

В этот момент Старик почувствовал, как что-то горячее поднимается из глубины живота. Ярость достигла критической точки — той черты, за которой инстинкт самосохранения исчезал полностью.

Его глаза налились тяжестью. Сфокусированной мощью, которая искала выход.

Старик ударил передними лапами по земле.

Мёрзлый грунт под тварью мгновенно изменился. Твёрдая почва стала текучей, вязкой и засасывающей.

Снег провалился, обнажив чёрную жижу, которая пузырилась и хлюпала.

Мутант завяз задними лапами по колено. Попытался выдернуть их, но грязь держала крепко, как цемент. Зарычал от злости и начал молотить передними лапами, пытаясь выбраться.

Старик не собирался ждать. Ярость требовала завершения.

Он издал необычный, глубокий рык. Звук шёл из самой груди, заставляя воздух дрожать.

Пространство вокруг твари сгустилось. Воздух стал плотным. Невидимая сила навалилась на мутанта сверху и придавила к земле.

Весь многотонный вес обрушился на освежённое тело. Кости хрустнули, лопнули наросты, брызнув во все стороны едкой жидкостью. Тварь попыталась взвыть, но из горла вырвался только хрип — грудная клетка была раздавлена.

Ещё секунда — и мутант превратился в плоскую лужу розовой слизи, смешанной с бурой кислотой.

Старик расслабил челюсти и отступил на шаг. Дыхание было тяжёлым, в глазах ещё горели отголоски той странной ярости. Он посмотрел на раздавленные останки и понял — надо закапывать. Чистый инстинкт, как кошка закапывает экскременты.

Он снова ударил лапами по земле. Почва разошлась, образуя глубокую яму. Останки твари стекли в неё вместе с растаявшим снегом и кислотной жижей. Ещё один удар — и края ямы сомкнулись, похоронив мерзость под тремя метрами промёрзлого грунта.

Только тогда Старик почувствовал боль.

Что-то горячее и острое пронзило правый бок. Он обернул голову и увидел торчащий из шкуры длинный, кровавый шип. Когда именно тварь успела его ранить, он не помнил. В пылу схватки не заметил.

Из раны сочилась его собственная, красная кровь, но с какими-то зеленоватыми примесями.

Чёртова тварь была ядовитой.

Старик выдернул шип зубами, и зеленоватые прожилки расползались от раны всё шире.

Адреналин схлынул. Ярость угасла. Осталась только тупая и ноющая, боль, которая с каждой минутой усиливалась.

Старик знал, что делать. За годы жизни в тайге он не раз получал раны. Правило было простым: найти укрытие, залечь и ждать. Либо организм справится сам, либо не справится. Но шансов у затравленного зверя на открытом месте не было никаких.

Он повернулся и медленно поплёлся через лес. Задняя лапа начала подволакиваться — яд добрался до нервов.

До его «крепости» было больше километра по прямой. Место, которое знал только он. Глубокая, тёплая пещера, с несколькими выходами на случай опасности.

Старик брёл медленно, останавливаясь каждые сто метров, чтобы перевести дух. Дыхание сбилось, в груди клокотало что-то горячее. Зеленоватые прожилки добрались до шеи.

Волки его учуяли, конечно. Он слышал их вой где-то за спиной, видел жёлтые глаза между деревьями. Они шли по следу, держались на расстоянии, но уже не боялись. Запах крови и слабости теперь преобладал…

Хищники ждали…

Когда он упадёт, они подойдут ближе.

К пещере Старик дотащился уже в полной темноте. Рана пульсировала в такт сердцу. Язык распух, во рту был привкус гнили.

Пещера встретила его знакомой прохладой и запахом древесного дыма. В самом дальнем углу, где потолок был особенно низким, лежала подстилка из сухого мха и оленьей шерсти. Его спальное место.