Бастардорождённый (СИ) - "DBorn"

Лишь во время третьего приступа дотракийский кхал приказал всем своим бойцам взяться за луки (после того как потерял в бездумных атаках свыше четверти воинов), но видимого успеха не принесли даже они.

…

Десятки каре, полностью состоящие из Безупречных, пришли в движение. Плотные ряды из тысяч ощетинившихся копьями евнухов неумолимо двигались вперед. Облачённые в стёганые камзолы, сандалии да бронзовые шлемы конической формы воины с короткими мечами на вид были не сильно грозными.

Однако их вымуштрованности позавидует наиболее дисциплинированный из солдат. Они не испугаются, не нарушат приказ, не почувствуют боли, не пощадят собственных жизней. В Эссосе их называли идеальными солдатами, но здесь к ним не испытывали ничего, за исключением презрения и вражды. Рабы, евнухи и иноверцы не заслуживали ничего иного, но главная причина для ненависти состояла в другом.

В день кастрации проходящему обучение мальчику выдавали щенка и приказывали за ним ухаживать, а спустя год велели задушить. Тех шестилетних кастратов, кто отказывался это сделать, убивали и скармливали неубитым собакам. Спустя десять лет жесточайшей муштры, которую живым проходил лишь каждый третий, евнух шёл на рынок и искал на нём мать с грудным ребёнком, чтобы купить у её хозяина дитя и убить на глазах у матери. Таков был последний экзамен.

Каждый день Безупречный получал новое «имя», презрительную кличку. Эти имена выбиваются на бронзовых ременных бляхах, которые Безупречные носят на поясе. Чтобы обезличить солдат, их заставляют обмениваться именами — в конце каждого дня все бляхи ссыпаются в пустой бочонок, а наутро вынимаются наугад.

Любой ставший Безупречным раб давно лишил себя всяких человеческих чувств, заглушил эмоции, отказался от уз, желаний, удовольствий и свободы. Перестал быть человеком.

Шустрыми живыми ручейками двинулись им навстречу горные пехотинцы Дейнов Рассвета, застрельщики Речных земель, лёгкие арбалетчики Простора и воины болотных кланов. Быстрые, мобильные, жалящие и убегающие, но неспособные вклиниваться в плотный строй лобовой атакой… а им это было и не нужно.

Северное каре было огромным, использовало копья и пики разной длины да дротики, прикрывалось стрелками. Каре Безупречных — нет. Небольшие построения из одной только пехоты, лишь копья, щиты и короткие мечи. Прикрыть их было совершенно некому.

В сторону воинов-рабов полетели стрелы, болты и дротики. Первые раненые евнухи продолжили идти вперёд, истекая кровью. Никто не издал и звука, ни криков боли, ни угроз врагу. Поймавшие выстрел в лицо падали замертво, но на их место тут же становились новые, прямо с задних рядов. В таких же доспехах, с таким же оружием. Словно никто не погиб, словно сотни солдат и не лишились брата по оружию. Отличаться у Безупречных мог лишь возраст и цвет кожи.

Прежде, чем рабы подошли на достаточную для прицельного броска пехотного копья дистанцию, застрельщики дали ещё один залп и отхлынули назад. Некоторые даже успели метнуть на землю чеснок.

Новый залп, за ним ещё один и ещё. Стрелы, болты и дротики по большей части вонзались в щиты. Безупречным нужно отдать должное, использовали их они виртуозно, защищая не товарищей, но саму формацию. Как и велела буквально возведенная в абсолют эссосская муштра.

Наконец обстрел, забравший жизни едва ли трёх сотен Безупречных, прекратился. Застрельщики достигли союзных рядов и в качестве последнего слова запустили во врага горшки с маслом и факелы, после чего отошли в арьергард. Результат от этого обстрела оказался таким же. Ни криков боли, ни поломанных линий. Горящие заживо евнухи всё так же неумолимо продвигались вперёд.

В душах вестеросцев посеялось зерно сомнения, зерно неуверенности.

— Они даже не люди! — грозно взревел Большой Джон Амбер, ведя в атаку ощетинившихся двуручными мечами воинов горных кланов и вооружённых боевыми молотами штормовиков.

…

Дорнийская кавалерия налетела на ряды застрельщиков Ковенанта, пытавшихся обескровить ряды подбирающейся ко флангу пехоты. Та состояла из наёмников: Вороны-Буревестники, Младшие Сыны и Славные Кавалеры, их отряды не привыкли нести потери и находиться на острие атаки. Гибель товарищей навряд ли заставит четыре тысячи человек бежать, но пагубно скажется на их боевом духе и заметно поубавит их пыл. А пара сотен погибших ещё до столкновения с основными линиями и формациями противника наёмников облегчит столкновение для солдат Ковенанта.

На это была ставка, и именно за это наглецов наказали пустынники. Принц Оберин лично возглавил эту атаку. Удар был столь стремительным и молниеносным, что первые погибшие застрельщики даже не успели среагировать, остальным ничего не оставалось, кроме как дрогнуть и побежать.

Лёгкие всадники Дорна втоптали в траву сотни отчаянных воинов. Кривые сабли сносили головы, копья протыкали насквозь, дротики и луки несли смерть на расстоянии. Упавших на землю и раненых не щадили. К спасительным щитам и пикам штормовиков не добежал никто.

Однако нужно быть глупцом, чтобы полагать, что ты можешь убить весь преследуемый во время сражения отряд и обозлённый враг ничего не предпримет. На легких дорнийских всадников налетели кавалеристы марочников.

Первый человек, на которого напал лорд Берик Дондаррион, погиб на месте, так и не увидев своего убийцу. Кавалерийского копье вонзилось тому прямо в горло, буквально разорвав то на части. Чудом не улетевшая в траву голова держалась лишь за счёт лоскута из плоти, но броню Берика всё равно забрызгало хлынувшей кровью.

Не теряя времени, марочник в очередной раз ударил коня по крупу и продолжил нестись вперёд. Новый выпад, и холодное стальное жало вонзается в грудь другого дорнийца. Стальная пластина принимает на себя основной удар и заставляет древко разлететься на части, но не спасает своему хозяину жизнь. Ребра вмялись внутрь и пробили лёгкие, холодная сталь достигла плоти, из раны хлынула кровь. Сын Дорна бесславно погиб, так и не убив ни одного Ланнистера.

Третий дорниец прожил солидно дольше остальных. Настигнуть врага клинком не так сподручно, как копьем, и дистанцию необходимо сократить, что оба всадника и сделали. Лорд Молния получил своё прозвище неспроста, он нанёс три удара, пока враг сделал один, который штормовой лорд принял на щит. С обдающей болью рукой продолжать сражаться можно, а с располосованным животом много не навоюешь.

Дорнийцы и штормовики рубили друг друга так отчаянно, словно опять повторяются сражения восстания Баратеона, так, словно королевского мира и не существовало. Лязг стали, кличи, крики боли, проклятья, всё как в старые времена.

Берика буквально протаранил знатный дорниец. Лошади и всадники кубарем покатились по земле. Штормовик пришёл в себя и поднялся первым, но на помощь к дорнийцу уже пришли воины домашней гвардии его дома. Шестеро против одного — нужно бежать, но пустынники предусмотрительно выпустили в лошадь лорда пару стрел, лишь бы тот не сбежал, за благородного можно получить выкуп, за его тело тоже.

Взмах, и штормовику удалось ранить одного из соперников. Меч-бастард виртуозно плясал в его руках, отражая удар за ударом, но без толку. Всё тело Берика болело от полученных во время падения синяков и ушибов, грудь тяжело вздымалась с каждым вздохом. Его смерть лишь вопрос времени.

— Прощай, Аллирия, — шепчет лорд в пустоту, когда понимает, что его меч выскальзывает из ладони и следующая атака ближайшего дорнийца подарит ему смерть. Берик закрывает глаза.

В этот же момент молния, пылающая и пурпурная, вспарывает небо. Все шестеро дорнийцев замертво падают на землю, поражённые ударом с небес.

— Боги на нашей стороне! — ревут воодушевлённые гвардейцы Дондаррионов, отбивающие своего лорда у подступающих к нему ошеломлённых всадников. Атака, стремительная и яростная, перемалывает пустынников. Дондаррионы не дерутся, они буквально пожинают смерть.

Лорд Берик нервно сглатывает, несколько неуверенно ощупывает собственное тело. «Кажется, всё ещё жив», проносится в голове дикая в своей неопределённости мысль. Вдох, выдох. Дондаррион поворачивается и смотрит вдаль. Туда, где на горизонте виднеется холм, на котором закрепились просторцы.