Когда дверь за упырем захлопнулась, чародей сплел пальцы и с наслаждением потянулся, хрустнув костяшками.
— Вот бы все проблемы так решались, да?
Тайка улыбнулась и наконец-то выпустила трепыхающегося Пушка. Ноги у нее подкосились — напряжение этого бесконечного дня сказалось. Сколько раз она сегодня чуть не умерла? Ох, лучше даже не считать. Яды, змеи, взрывы, упырь еще этот… А можно ей уже немного покоя? Она начала падать, и Лис едва успел подхватить ее под руки и усадить в кресло.
— Эй, ты чего? — Его расплывающееся лицо выглядело встревоженным. — Спишь на ходу? А как же праздник в нашу честь?
Тайка хотела сказать: «Погуляйте там с Пушком за меня», но получилось что-то вроде: «М-м-м-пгл-замня». Миг — и она уже спала сладким сном.
А проснулась только на следующее утро — на футоне в незнакомой комнате. Кто-то снял с нее кроссовки и заботливо укутал ее одеялом. Рядом на низком столике стояли остывший чай, глиняная мисочка с сухофруктами, рядом на салфетке лежала слегка зачерствевшая лепешка с куском овечьего сыра. Вот и завтрак. Тайка вдруг поняла, что она страшно голодная, и съела все так быстро, что сам Пушок позавидовал бы.
Жаль, конечно, что она пропустила праздник, — с балкончика было видно украшенный полотнами двор, неубранные столы, раскатившиеся бочки… Похоже, ночью тут было весело. Ну да ладно — им еще будет что отметить. Вот победят Доброгневу — и закатят пир горой.
Зимние тучи над Кощеевым замком расступились, и выглянуло робкое солнце: было ни жарко, ни холодно, а в самый раз — даже без толстовки. Похоже, кто-то поразвлекался с погодными чарами, потому что в воздухе пахло весной.
— Тая! — раздался снизу довольно бодрый голос Пушка. Коловерша вспорхнул на балконный парапет и зачастил: — Ну ты соня-засоня! Спускайся к нам. Тут Микрогорыныч пришел с новыми разведданными. Его змейки тако-ое разнюхали! Знаешь, почему Доброгневу ни тут ни там не видели? А потому, что пряталась она у себя, в Мшистом замке на острове. Это типа бывшая Кощеева дача. Только он туда летом не греться, а прохлаждаться ездил. Там снег даже в июле может выпасть, и ночи белые…
— Давай помедленнее, — поморщилась Тайка. — При чем тут вообще Кощеева дача какая-то?
— А при том, что Доброгнева — трусиха! — хохотнул Пушок. — Сама в бой на Светелград не идет, только войска отсылает. Огнеславе тебя отравить поручила и доказательства принести, а сама смылась на всякий случай. Боится она тебя как черт ладана.
— А разве там, в библиотеке, она не напасть на нас собиралась?
За разговором Тайка принялась переплетать растрепавшиеся за ночь косы.
— Не-а, Лис сказал, это смертельное заклятие было. «Каменные объятия» называется. Приходит этакий призрак — с лицом того, кто его послал, — обнимает тебя и окаменяет. В общем, жутики.
Ох, значит, ей вчера еще одной смерти удалось избежать? Хорошо, конечно. Но тенденция удручает… Тайка понимала, что Доброгнева так просто не успокоится.
— И что Лис дальше собирается делать?
— С чем?
— Не с чем, а с кем! С Доброгневой, конечно. Нельзя ли ее оттуда как-нибудь выкурить? Или замок осадить?
Коловерша почесал лапой за ухом и в растерянности развел крыльями:
— Знаешь, как я понял, — ничего. Так и сказал: мол, останусь в Волколачьем Клыке.
— Что-о?!
Тайка еще никогда в жизни не надевала кроссовки так быстро.
Коридоры, галереи, лестницы, по которым она едва ли не кубарем скатывалась, — точно заблудилась бы, если бы не Пушок. Коловерша летел впереди, указывая дорогу.
— Вот и пришли. — Он толкнул какую-то невзрачную дверь. — Осторожно, тут ступеньки.
Девушка вошла и не поверила глазам: она ожидала, что Лис принимает посетителей где-нибудь в тронной зале (у Кощея же наверняка была тронная зала?), ну или, на худой конец, в какой-нибудь гостиной с камином, но Пушок привел ее на кухню. Там, среди немытых казанов и кружек, прямо на столе восседал Кощеевич с недообглоданной куриной ножкой в руке и, водя костью по пергаментной карте, вещал двум собеседникам, одним из которых был Митяй, а второго Тайка не знала:
— Значит, здесь, на горе, и поставим дозорный пост. С дороги его не будет видно, зато сигнал в замок при необходимости подается огнем. Три короткие вспышки, три длинные, потом снова три короткие. О, привет, ведьма! Хочешь курочку?
— Я хочу! — Пушок спикировал на стол поближе к блюду с ножками и крыльями.
Тайка покачала головой и выпалила:
— Лис, это правда, что ты отказываешься продолжать войну?
— Вот сейчас обидно было! — Лис в возмущении потряс куриной ножкой. — Кто тебе сказал такую чушь?
Он проследил за ее взглядом, направленным на коловершу, и, отодвигая от Пушка блюдо с угощением, вздохнул:
— Ясно-понятно… Сплетников тут не кормят.
— Ты сам сказал, что из замка больше ни ногой, — надулся коловерша.
— Истинному военачальнику и не нужно бросаться в гущу сражения! Я вполне могу командовать отсюда. Собственно, уже командую. Ах, как же хорошо наконец-то оказаться дома!
В его голосе слышалось столько затаенной грусти, что Тайке стало даже жаль Кощеевича. Она все поняла: наверное, тяжко было столько лет провести вдали от родного края, зная, что тот достался врагу. Отсюда и нежелание оставлять с трудом отвоеванный замок…
— Кстати, а чего вы на кухне засели? Можно подумать, тут мест других нет. Или это какая-то особая ностальгия?
— Да просто жду, когда слуги замок очистят от огнепесок и змеек-кощеек, — кривя губы, пояснил Лис. — Кстати, ведьма, позволь тебе представить гостя: это наш дружественный Горыныч, Митькин новый батя.
Только сейчас Тайка присмотрелась к незнакомому дядьке. У того были вдумчивые карие глаза, темно-русые с легкой проседью волосы, собранные в хвост, как у какого-нибудь рок-музыканта, густая борода и слегка кривоватый, будто перебитый нос. На вид лет сорок с хвостиком — ну, это если по человеческим меркам, конечно.
— Премного наслышан, — кивнул он Тайке.
— Я о вас тоже слышала. От Митяя. А как вас звать-величать?
— Наши имена людям не под силу произнести. — Древний Горыныч степенно принялся набивать трубку. — Ты первая, кто спросил. Вот и назови сама.
И Тайка, недолго думая, выпалила:
— Эдуард!
— Сгодится. А мы тут, пока тебя не было, как раз с княжичем думали, как замок защитить, коли войска обратно пойдут.
— С чего бы им возвращаться? — удивилась Тайка. — Война вроде в самом разгаре.
— Закончится. — Горыныч Эдуард выпустил несколько колец дыма. — Все войны когда-нибудь заканчиваются.
— Вы хотите сказать, дедушка проиграет?
— Этого я не говорил. Но пока все к тому идет. — Древний змей выпустил еще одно кольцо. — Если, конечно, мои ребята не вмешаются…
Ага, значит, тут шла речь о союзе. Уже хорошо. Или нет?…
— Погоди, — зашептала Тайка. — Лис, ты что, правда хочешь заручиться поддержкой горынычей? Ты же их до смерти боишься!
— Тс-с, не пали контору! — фыркнул Кощеевич. — Я и так еле уговорил их прийти в человечьем облике.
— А они точно на нашей стороне? Митяй-то да, а что насчет этого Эдуарда?
Она говорила тихо, но древний горыныч все равно услышал — и совсем не рассердился, а, напротив, улыбнулся:
— Бдительность — похвальное качество. Давай, скажи ей, Кощеевич, на чьей стороне я воевал в былые годы.
И Лис вздохнул:
— На стороне дивьих, Ох, и доставалось нам от него: век помнить будем!
— А мне дедушка ничего такого не рассказывал!
Тайка не верила своим ушам. Ну откуда Горынычу взяться в Дивьем царстве?
— Так я на царей не работаю. — Эдуард хитро прищурился и стал похож на какого-то корсара. Только повязки на глазу не хватало и треуголки, а так — обернется, и сам себе и капитан, и фрегат! — Меня друг попросил — я сделал.
— Что за друг?
— Чародей Весьмир. Помнишь, я тебе о нем рассказывал?
Повернувшись к ней, Лис сделал страшные глаза. И Тайка вспомнила: кажется, речь шла о ком-то, кого в ледяную глыбу превратили? Наверное, поэтому Кощеевич и корчит такие гримасы?
