Великий Кузнец (СИ) - Олл Анри

Его слова повисли в воздухе, смешавшись со стуком копыт и скрипом колёс. Я смотрел на его железный жетон, тускло поблёскивавший на груди, и думал. Думал о том, что эта система, при всей её внешней чёткости, была всего лишь попыткой измерить нечто неизмеримое - удачу, ярость, навыки, волю к жизни, снаряжение, силу, подготовку и холодный расчёт в глазах перед ударом. И что где-то там, на вершине этой пирамиды, ходят существа, для которых все эти жетоны - просто красивые безделушки. А где-то внизу, у основания, такие, как я, даже не имели и деревянного шестигранника, чтобы начать свой путь к измеряемой силе.

Как я понял, если бы это была типичная ролевая игра и в ней было бы с десяток или пару десятков показателей, то картину можно представить схематично так: допустим, лучник бронзового ранга (Лев Зоркий) и маг железного ранга (неизвестный). Пускай у мага будут такие же характеристики, как и у стрелка, кроме одного: мана. Тогда получается, что, если мы имеем в среднем около пятнадцати различных показателей, тогда количество маны (духа) мага будет аж в четыре-пять раз больше, при этом он будет так же ловок, хитер и силен. И он все равно может спокойно проиграть из-за меткого выстрела Льва, если не имеет нужного набора магических способностей/заклинаний для противодействия, плохо подготовился или удача не на его стороне. Тем более, что меткий стрелок или убийца выглядит как естественный враг для волшебников. Таким образом, даже золотой маг, может легко пасть от удачливого бронзового убийцы или стрелка. Как-то примерно так получается…

…

35. Лесные гоблины

…

Дорога от портала в Зорене вилась через знакомый, но от этого не менее дремучий лес. Воздух здесь пах иначе, чем в Аргонисе: не полевой пылью и спелым зерном, а сырой землёй, прелой листвой, хвоей и влажным мхом. Солнце пробивалось сквозь плотный полог листвы редкими, косыми лучами, рисуя на земле движущиеся световые пятна. Было тихо, слишком тихо для леса, полного жизни. Даже птицы будто примолкли.

Я шагал рядом с повозкой, где сидела Аня, и это неестественное затишье заставляло насторожиться. Команда Бориса, казалось, тоже почувствовала неладное. Они не суетились, но их позы изменились. Лев Зоркий уже не просто сидел на грузе: он стоял на коленях, его лук был наполовину натянут, а зелёные глаза, похожие на глаза хищной птицы, беспрестанно сканировали чащу по обе стороны тропы. Борис и Игнат ехали на конях впереди и сзади каравана, их руки лежали на эфесах оружия. Катерину же я не видел уже минут пять. Она, шедшая у левой повозки, просто растворилась в зеленоватой полутьме под деревьями, не издав ни звука. Именно она первой почуяла беду.

Атака началась не с дикого крика, а с тихого, противного шороха и щелчка тетивы. Из чащи слева, откуда её никто не ждал, вылетела короткая, кривая стрела. Она вонзилась в борт повозки рядом со мной, с глухим стуком воткнувшись в дерево. И в этот же миг из-за стволов, из-под бурелома, из ям, прикрытых ветками, высыпались они: гоблины.

Их было с десяток или чуть больше, может, двенадцать-тринадцать. Невысокие, не выше моих плеч, с длинными руками и короткими кривыми ногами. Кожа землисто-серого или грязно-зелёного оттенка, покрытая струпьями и шрамами. Лица - карикатурно уродливые, с приплюснутыми, острыми или крючковатыми носами, широкими ртами, полными мелких острых зубов, и маленькими, запавшими глазками, полными тупой злобы, жадности и голода. Они были одеты в лохмотья шкур и гнилой ткани. В руках имелось оружие нищенского вида: дубины с каменными осколками, грубо оббитые каменные наконечники на палках, где-то раздобытые тупые ножи из ржавого железа, заточенные кости и самодельные луки с тетивой из жил.

Их сила, как я позже оценил, была не больше моей: силы двенадцатилетнего подростка, но не обременённого ни навыками, ни хорошим оружием. Их главное оружие было в количестве, внезапности и животной ярости.

Но внезапности не вышло. Едва первая стрела вонзилась в повозку, как с тыла, прямо из-за спины уже бегущих в атаку гоблинов, метнулась тень: Катерина. Она выросла будто из-под земли за спиной у двух замыкающих. В её руках мелькнули клинки - короткие, без бликов, матовые, будто вобравшие в себя весь свет леса. Два быстрых, точных движения: почти беззвучных на мой взгляд, если не считать хлюпающего звука резаной плоти и двух коротких, обрывающихся всхлипов. Два гоблина рухнули, даже не успев понять, откуда пришла смерть.

Лес взорвался действием. С вершины повозки, где замер Лев, раздался сухой, чёткий звук тетивы. Щёлк-свист. Один из гоблинов с корявым луком в руке был отброшен назад с торчащей из глазницы стрелой. Щёлк-свист - ещё один, уже с пронзённым горлом, захрипел и упал на колени.

Борис и Игнат не стали дожидаться, пока орда докатится до повозок. Они соскочили с коней и пошли навстречу, не бегом, а быстрым, уверенным шагом профессионалов, которым некуда спешить. Борис, высокий и жилистый, действовал длинным мечом с убийственной точностью. Он не рубил с размаху, наемник делал короткие выпады и отточенные удары, каждый из которых находил свою цель: горло, подмышку, пах. Его лицо было спокойным и сосредоточенным. Игнат же, напротив, вступил в бой с рёвом, от которого содрогнулся воздух. Его боевой топор, казалось, жил собственной жизнью, описывая широкие, сокрушительные дуги. Он ломал и крошил все на своем пути, привлекая к себе максимум внимание врага. Дубина, поднятая для удара, переламывалась пополам вместе с костлявой рукой. Череп, прикрытый лишь тонкой кожей, разваливался, как гнилой орех. Он был ядром, центром притяжения хаоса, в то время как Борис холодным клинком вырезал вокруг себя живую изгородь из падающих тел.

Гоблины, сначала ошарашенные ударом с тыла, теперь метались в панике. Их примитивный строй и задумка мгновенно рассыпались. Несколько, поближе к краю, бросили оружие и с визгом кинулись обратно в чащу. Но бежать было некуда и слишком поздно: кинжалы Катерины, казалось, были повсюду. Она не преследовала их, она предугадывала их путь. Один гоблин, споткнувшись о корень, поднял голову, и получил метательный нож прямо в основание черепа. Второй, уже почти скрывшийся за стволом, вдруг замер, схватившись за горло, из которого хлестала тёмная кровь, и медленно осел.

Бой, начавшийся с выстрела из лука, длился, наверное, меньше минуты. Когда стихли последние звуки (хрипы, стоны, звон металла) на лесной тропе воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Игната и тихим позвякиванием Бориса, вытирающего клинок о лохмотья одного из павших.

Я стоял, застыв, прижав Аню к себе спиной. В руках я сжимал найденный на повозке увесистый молоток для починки карет и разбития лагеря - жалкое подобие оружия. Но применять его не пришлось. Я видел всё: видел, как работала команда. Катерина - призрак, исчезающий и появляющийся в самых неожиданных местах. Лев - бесстрастный часовой, снимающий цель за целью. Игнат - разящая молния, сокрушающая всё перед собой. Борис - расчётливый стратег и убийца, зачищающий поле. Это был не бой, а демонстрация высшего мастерства против дикой, неорганизованной толпы. Слаженность их действий была пугающей и прекрасной одновременно.

- Всё чисто, - глухо произнёс Борис, осматривая окрестности. - Игнат, Катя, проверьте кусты, не затаился ли кто.

Они кивнули и растворились в зелени. Лев спрыгнул с повозки, спокойно начав вытаскивать стрелы из тел (те, что не сломались).

Аня дрожала у меня за спиной, но не плакала. Она смотрела на эту картину бойни широко раскрытыми глазами, в которых был ужас, но и какое-то леденящее понимание. Мир за пределами стен был именно таким.

Через несколько минут Игнат и Катя вернулись, кивнув Борису.

- Считайте трофеи, - сказал Борис, указывая мечом на разбросанные тела.

Они принялись за работу без лишних эмоций. Подошли к каждому убитому гоблину, и острым ножом, быстрым движением, отсекли ухо у основания. Кожаные мешочки на их поясах постепенно наполнялись этими жуткими трофеями. Игнат громко сосчитал: