Таверна КФС (СИ) - Кретов Владимир Владимирович

Периферическим зрением отметил, как расширились от удивления глаза матери.

Ну да, эффектный приём! Но на самом деле — не особо и трудный.

В сковородку (желательно взять сковороду полегче, чтобы рука не отвалилась), надо насыпать крупу и попробовать её поподкидывать.

Пять — десять минут тренировки — и всё, теперь, вы умеете мешать то, что в сковороде без лопатки. Ну, или вот так вот — блины переворачивать.

У меня в прошлой жизни потребовалось ровно десять минут, чтобы научиться это делать по ролику из «тыртуба».

— А… ты как это? — Мать кивнула на сковородку.

— Ловкость рук, и никакого мошенничества!

Обычно первый блин всегда идёт комом, но в этот раз, почему-то блин сразу, прямо с первого раза, получился блином! Я сгрузил его на тарелку и налил из половника новую порцию на сковородку.

Но мать лишь скептически уточнила:

— Ловкость? У тебя?

Хм… и точно! Я всё сделал на автомате, на мышечной памяти из прошлого мира, и у меня получилось! Неуклюжесть этого тела на время отступила.

Может, в этом и есть секрет излечения?

Может, именно потому, до, клинически неуклюжему телу Хайнца, становится проще? Потому что у меня есть и «мышечная память» прошлого тела?

Задумался…

Ну да, я всё меньше и меньше строго контролирую своё новое тело — но при этом, новых эксцессов как бы и не было.

Так что матери я ответил, пожав плечами:

— Как видишь — неуклюжесть потихоньку проходит.

Крыть матери было нечем, потому она просто одобрительно хмыкнула.

Как только третий блин был готов и соскользнул со сковородки в тарелку, я сказал матери:

— Зови отца. Попробуем, что получилось!

Моё предложение мать приняла с энтузиазмом.

Ну, ещё бы! Такие приятные запахи жареных блинов по кухне витают, что я и сам решил прерваться на дегустацию — стрескать всего по одному блинчику с вареньем, а не ждать, когда нажарю больше.

Пока мать вышла за отцом на улицу, я заварил небольшой чайник мяты и скрутил три блинчика с вареньем.

И в друг… Меня внезапно, будто пыльным мешком по голове ударило…

Запах мяты и блинов вызвал в голове яркий образ того, как мы сидим на кухне с женой и дочкой. Воспоминание, как жена нажарила блинов, а маленькая дочка на полном серьёзе пыталась ей помогать — но, конечно, больше в блинном тесте измазалась и с большим удовольствием слизывала это тесто со своих пальцев, болью отдалось в голове…

Сколько было таких вот завтраков?

На самом деле, не так уж и много — несмотря на то, что моя жена обожала блины, свою фигуру она тоже любила, да и в принципе, старалась всю семю придерживать на здоровом питании — так что старалась баловать нас блинами, всё-таки, не так часто. Но каждые такие посиделки на завтрак почему-то хорошо врезались в душу.

Так!

Я встал со стула, и пока мать с отцом не вернулись, где-то задержавшись, я подошёл к стене и… не нашёл ничего лучше, чем со всей дури долбануться об неё лбом.

— У-у-уй!!!

Я потёр ушибленный лоб.

Больно!

Но зато тоска сразу же отступила — её просто заместила физическая боль.

Родителей пока всё не было, потому я, чтобы не терять время и, чтобы в голову всякое не лезло, сразу же приступил к изготовлению сырников.

Смешал в кастрюле творог, муку, яйца, сахар, соль и опять же немного топлёного сливочного масла.

Ещё бы разрыхлителя добавить, да соды нету. Как и ванилина…

Но и так получится вкусно, разве что…

Достав деревяшку, которой я молол картошку в пюре, начал проходить по тесту для сырников. Я бы через сито протёр, чтобы в твороге поменьше комков было — да нету сита.

Когда консистенция будущих сырников меня устроила, я скатал три «биточка» и пожарил их на своей блинной сковороде.

И всё-таки, со своим душевными метаниями и сырниками я разобрался вовремя — так как, буквально через тридцать секунд после того, как готовые сырники легли по тарелкам, дверь с улицы распахнулась, и на кухню зашли отец с матерью.

Отец сходу заявил:

— Мы с матерью твой парник осматривали. Задержались чуть-чуть, — Потом принюхался и предвкушающе потёр руки, меняя тему. — Что ты там приготовил на этот раз?

А мать, подойдя к столу, нахмурилась и приподняла мою голову вверх — под свет, чтобы лучше видно было:

— Почему у тебя лоб красный?

— Да я это… ударился случайно. — Придумывать пришлось на ходу. Да, собственно, тут кроме этого ничего другого и не придумать было…

— Ну, вот… — Лицо матери немного помрачнело. — А я уже было обрадовалась, что ты стал менее неуклюжим!

— Стал, стал! Это… — Я обвёл ладонью вокруг своего лба. — Уже большая редкость! Ну, что… — Я решил как и отец сменить тему, и кивнул на стол, где на тарелках лежали три блинчика с вареньем, три сырника, а рядом парил мятный чай. — Попробуйте и скажите, как вам?

Глава 29

Глава 29

Ну, что сказать? Отец был не в восторге. Не, он, конечно, похвалил и сказал, что вкусно, просто не был в том же восторге, что и от того же «„Поркстрогонова“» со сморчками, например.

И это нормально. Как говориться: на вкус и цвет — все фломастеры разные.

Кто-то любит мясо, кто-то любит рыбу, а кто-то тащится от шоколадных десертов…

Это не значит, что любитель говяжьих рёбрышек не может есть чизкейк, например, и не может оценить его вкус. Просто он от этого чизкейка не бывает в таком же диком восторге — как, допустим, от шашлыка. Вот и всё.

С матерью же всё было ровно наоборот — только она попробовала сырник со своим вареньем, как её глаза закатились от явного удовольствия. Следом, попробовала блинчик, и от неё донёсся уже настоящий стон блаженства.

Когда её тарелка оказалась пуста, она посмотрела прямо мне в глаза и буквально потребовала добавки.

Ну вот, и кто я такой, чтобы отказать человеку, требующего добавку моей стряпни?

Снова жахнуло ностальгией, но в этот раз уже другой — вспомнилось, как я стоял у плиты бабули и воровал с тарелки только что пожаренные блинчики. А та лишь посмеивалась про себя.

И тут так же!

Только я делал один блин и откидывал его на тарелку, как мать сразу же присваивала его себе и мгновенно стрескивала с вареньем. А посмеивался над этим не я — а отец.

Но после того, как мать «„скомуниздила“» уже пятый блин, он её, всё-таки, притормозил:

— Марфуш, давай, следующие будут уже для наших гостей?

Мать поворчала что-то неразборчиво и недовольно, но согласилась:

— Хорошо…

Затем, я, всё-таки, дожарил блины и сырники, и показал ей пропорции ингредиентов на новом замесе, чтобы она могла сделать это сама в течении дня.

А к «завтрачному» ассортименту добавил ещё и блинчики с творогом.

В готовый блин заворачивал начинку из смешанных и растолчённых творога, сахара и яйца и немного поджаривал на сковороде.

Тут мать не удержалась и съела ещё два блинчика с творогом и вареньем сверху, после чего, от отца донеслось укоризненное:

— Марфуш…

— Всё — всё! Заканчиваю! — Ответила мать, запивая последний блинчик мятным чаем. — И так уже объелась…

И мятный чай, и чабрец, кстати, были тут известны — их пили при простудах. Но вот добавлять в сам горячий напиток сахар по вкусу тут не додумывались.

Сахар, кстати, здесь оказался весьма любопытный — мне такой в прошлой жизни никогда не доводилось видеть целиком. Тут был не песок и не рафинад, а цельная головка желтовато-коричневатого сахара, от которого этот самый сахар для кружки сначала надо было отколоть.

Уже покрошенный в вазочку сахар с головки в крафтовых кофейнях я видел, а вот саму голову сахара — ещё никогда.

Интересно было.

Когда мы закончили с блинами и сырниками и проводили последние подготовления перед открытием, вернулся Весемир. Его отец отправил в порт поспрашивать про кофе. Но вернулся он не один, а с каким-то мужчиной восточной внешности и в пёстром халате.