Впрочем, через пару часов коловерша позабыл о своем зароке и за разговором умял пачку овсяного, запивая его молоком. А Тайка придумала новый план.
* * *
Наутро после завтрака она накинула куртку, натянула на уши шапочку и заявила:
— Пойду я Аленку проведаю, вареньица малинового отнесу.
— Вот так прямо и пойдешь в лапы колдуну?! — ахнул Пушок.
— Не колдуну в лапы, а подругу навестить, — отмахнулась Тайка. — Да и Кладенец у меня с собой, если что. Что за упаднические настроения, в конце концов? Я Доброгневу сразила, ты с Горынычем боролся — нам ли деревенского колдуна бояться?
— Не деревенского, а городского, — поправил ее из-за печки Никифор. — Феклушка вчера рассказала, что он из города приехал. В командировку. А зовут его колдун Максим.
— Так прямо в паспорте и написано: «колдун»? — фыркнула Тайка.
— Все зубоскалишь… — вздохнул Никифор. — А дело-то сурьезное, если уж даже Фекла из застенка вылезла — обычно она сидит ни гу-гу и ваще людей боится.
— Значит, она социофобка, — с умным видом заметил Пушок, но суровый домовой кинул в него полотенцем:
— Чаво обзываешься?!
— Эй, это не ругательство, а вроде как «нелюдимый человек», но по-научному, — обиделся коловерша. — А полотенцами, между прочим, только всякие неучи кидаются.
— Не ссорьтесь! — погрозила им пальцем Тайка. — В общем, я пойду. А если к обеду не вернусь, зовите подмогу.
— Да я лучше уж сразу ребят позову. Так оно надежнее, — пробурчал Никифор ей вслед.
Что тут скажешь? Оставалось только вздохнуть:
— Только глупостей не делайте.
Признаться, Тайка за эту ночь столько всего напредставляла-напередумала, что сама уже боялась. Трижды она заносила руку, чтобы постучать в Аленкину дверь, и трижды ее опускала. А когда занесла в четвертый, та вдруг открылась, и на пороге возник — кто бы вы думали? — да, тот самый колдун Максим.
— Здравствуйте. Вы к кому?
— Ой… — Тайка аж присела. — Я это… в общем… ну…
— Дядь Макс, это ко мне! — раздался довольно бодрый Аленкин голос.
— А, к Аленушке? Ну, проходите.
Он посторонился, пропуская Тайку в избу. Девушка вошла, осмотрелась. Никаких злых чар не почувствовала, только заметила пару новых оберегов у двери. Хороших, сильных. И явно не Аленкой сделанных.
— Тайка-а-а! — Подружка налетела на нее, едва не сбив с ног. — Как же я соскучилась!
— Мне сказали, ты болеешь.
Тайка протянула ей баночку варенья, и Аленка запрыгала: уж очень она малину любила.
— Вообще-то уже выздоровела. Спасибо дяде Максу. Дядь Макс, это Тая. Я тебе про нее рассказывала. Это наша дивнозёрская ведьма.
И страшный колдун заулыбался, став вдруг совсем нестрашным. Протянул ей руку и по-взрослому поприветствовал:
— Ну, здравствуйте, коллега.
Спустя четверть часа (когда вскипел чайник) они уже пили крепкий чай с лимоном и печеньем (тем самым, которым колдун угощал теть Машу; нет, не отравленным), а Аленка не умолкала:
— В общем, вляпалась я с этой обессильницей, ты себе не представляешь как! Все потому, что обереги перепутала. Думала, там трясовица завелась. Дядя Макс меня потом наругал: говорит, ну чего одна пошла, не сказала? А я сама хотела, ну, чтобы ты мною гордилась, понимаешь? Пришлось полежать три дня в кровати, эх. Но три дня — все же не три недели, как могло бы быть.
— Я и горжусь. — Тайка отхлебнула горячего чаю. — А ошибиться каждый может. Но хорошо то, что хорошо кончается.
Когда колдун отлучился, она все-таки спросила шепотом:
— Ален, а ты уверена, что твой дядя Макс — добрый колдун?
— Тай, ты чего?! — округлила глаза маленькая ведьма. — Я его с детства знаю. И тебе рассказывала, между прочим.
Теперь Тайка и впрямь припомнила рассказы подруги о каких-то дальних городских родичах, которые чаще всего пропускала мимо ушей,
— А почему это он в Дивнозёрье оказался так кстати, как только я уехала?
Ох, сложно бывает избавиться от подозрений, когда ты уже себя накрутила…
— Так это я его и пригласила.
— Хм… А домовые сказали, он в командировку.
— Ну и это тоже. Он что-то там в деревенских архивах хотел посмотреть. Он ведь историк. — Аленка вся перемазалась вареньем и теперь сияла от счастья. Все-таки они с Пушком в чем-то родственные души. — Ой, Тай, а ты ж вроде на исторический идти думала? Может, тебе с дядей Максом будет полезно посоветоваться? Он меня такому научил! Видела обереги у двери: так вот один из них я сама сделала, представляешь? А еще к нам Марфа заходила. Дядя Макс ей с Ютуба накачал роликов про самообучение на ударных. Он ведь раньше сам в группе играл. Сказал: одна неудача — еще не конец света. И Шурику позвонил, договорился, что по весне Марфа снова к ним на прослушивание сходит. А пока у них сессионный ударник будет — это вроде как только для концертов. Ой, что я все говорю и говорю… Ты-то куда на каникулах ездила?
Ох, это что же, ей никто не сказал?!
Девушка даже разозлилась: от Аленки-то зачем скрывать правду? Она уже не маленькая. Вон как тоскуш гоняет! Тайка в ее возрасте, между прочим, не осмелилась бы.
— Такое дело, Ален, я была в Волшебной стране…
— Вот это да! — Маленькая ведьма чуть не брякнулась с табурета от таких новостей. — Рассказывай все-все-все!
Тайка задумалась, с чего бы начать, и тут из сеней донесся голос колдуна Максима:
— Тая, тут, кажется, за вами пришли, только из-за оберега войти не могут. Вы уж им объясните, что я не враг. Особенно этому, рыжему, с физиономией коловерши…
* * *
Фекла потом, конечно, долго извинялась, что, не разобравшись, навела шороху, но дядя Макс зла не держал. Тайке вообще понравилось с ним беседовать: взрослые так редко говорят с подростками на равных, и это ей очень льстило… А Макс еще знал много интересного, а уж байки травил — заслушаешься.
Поэтому, когда Марьяна пригласила всех в заброшенный дом на вечеринку в честь возвращения «нашей любимой ведьмы», Тайка и его с собой позвала. Ну и Аленку, конечно, куда же без нее. К тому же Марьянка пообещала, что будет «сюрприз», и Пушок заранее облизывал усы, предвкушая пироги с грибами и с ягодами. И не прогадал: пирогов вытьянка, конечно, напекла. Но сюрприз оказался еще лучше!
Зайдя на террасу, Тайка обомлела, увидев полный дом гостей: тут были и мавки Майя с Марфой, и леший Гриня с Катериной, и кикимора Кира с сестрицей Кларой, устроившиеся поближе к блюду с мочеными яблоками. Домовые сновали туда-сюда, таская с кухни чашки и тарелки, Сенька наливал компот, а Никифор с банником Серафимом в две балалайки наяривали залихватскую мелодию, от которой ноги сами просились в пляс.
— Как же я рада вас всех видеть! — заулыбалась Тайка. — Но разве зимой вы не должны спать, друзья?
— А зря, что ли, я тебе подарочек сулила? — С кухни с ароматным караваем в руках утицей выплыла Мара Моревна. — Могу позволить себе одну ночь лета посреди зимы. Чародейка я или где?
— Ой, вы тоже пришли! Как здорово! — Тайка захлопала в ладоши. — А на Новый год можно будет так сделать?
— Хорошего понемногу! — погрозила ей пальцем гостья. — Веселись, радуйся, ты заслужила. Вот оно — твое Дивнозёрье, все за тебя горой. Когда на злого колдуна идти собирались — и мавок растолкали, и лешего разбудили, чуть до самого Мокши не добрались. И все ради любимой ведьмушки.
— Мне очень повезло. — Тайка почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. — У меня замечательные друзья.
— Потому что у них замечательная ты.
— Звучит так, как будто вы меня утешаете…
Она шмыгнула носом.
— А то я не знаю, о ком ты в душе тоскуешь, — хмыкнула Мара Моревна. — Цени все моменты жизни, ведьма. Радостные, грустные — любые. Ведь каждый из них — как искра в костре — догорит и уже не повторится. Но все, кого ты любишь, будут рядом — пока судьбе угодно.
