Таверна КФС 2 (СИ) - Кретов Владимир Владимирович

Выглянув из лотка, я поймал взгляд Марты:

— Тесто заканчивается! Можно твоего кучера в таверну отправить? Пусть, мать даст — сколько сможет. И варенья.

Переспрашивать графиня не стала. Кучер выслушал её, кивнул и тут же развернул карету в сторону порта.

Вернулся он примерно через час, когда первая кастрюля давно опустела, а во второй осталось только на донышке. Привёз он две полные кастрюли теста — обвязанные тряпицами, горшок варенья и корзинку горячих сырников, которые мать, видимо, нажарила к завтраку для своих гостей.

Ну вот, другое дело!

К полудню поток, всё-таки, поредел. Те, кто с утра спешили на рынок, давно прошли, и теперь люди тянулись обратно, с полными корзинами и мешками.

Как и предполагалось — в основном, им было уже не до кофе с блинами.

И раз уж выдалось затишье, я решил поменять продавцов местами. Сменять друг друга должны уметь обе, ведь мало ли кто заболеет, а лоток из-за этого стоять не должен. Найти и быстро обучить одного человека гораздо проще — чем сразу двух.

Иначе, придётся мне, как и сегодня, стоять над сковородкой…

Ханна встала к песку без особой охоты, но уже через несколько кружек, управлялась с четырьмя сотейниками почти не хуже Агнешки. Разве что, пену пару раз поймала в последний момент.

А вот Агнешка у прилавка поначалу совсем растерялась. Деньги она считала быстро и со сдачей не ошиблась ни разу. Но отвечала покупателям настолько тихо, что тем приходилось аж наклоняться к ней через прилавок и переспрашивать. Тогда, я шепнул ей, чтобы не пыталась кричать, а просто смотрела человеку в глаза и улыбалась. Покричать за двоих Ханна сможет и от песка.

Так и вышло. Ханна, стоя у сотейников, зазывала прохожих, а Агнешка, хоть и тихо, но уже не опуская глаз, отсчитывала сдачу. А к середине дня одной старушке, которая никак не могла решить, брать ей блин с вареньем или со сгущёнкой, она даже сама посоветовала сгущёнку.

Сам я, пользуясь затишьем, наконец-то пообедал! Если, конечно, блин можно назвать обедом. Потом, съел ещё один и сварил себе кофе.

Марта же так никуда и не уехала. Она то гуляла недалеко от лотка, скрестив руки на груди, то сидела в карете с распахнутой дверцей — но с места не трогалась. И раз в полчаса, не реже, подходила к прилавку и заглядывала под него — туда, где у Ханны стоял горшок с выручкой. Горшок она ни разу не тронула и ни о чём не спрашивала, только смотрела. Но по её лицу было видно, что вопрос выручки её очень даже интересует.

Хе-хе! Терпи, графиня. Вечером посчитаешь.

После полудня, к лотку подошёл тот самый седобородый грузчик, которому Марта этим утром заплатила за то, чтобы он постоял в очереди. В руке у него была наша кружка.

— Со своей кружкой — два медяка, так вы говорили? — Он поставил кружку на прилавок. — Наливай! Только с блином. Это сколько будет?

— Три. — Не задумываясь, ответила Агнешка.

Седобородый кивнул и выложил на прилавок три медяка.

Я усмехнулся про себя. Ещё утром мы заплатили ему два медяка, чтобы он постоял у лотка, а теперь — он сам нам принёс три!

Кофе кончился, когда солнце уже наклонилось к крышам. Агнешка, к тому времени, снова вставшая к песку, в очередной раз сунула мерную ложку в горшок, поскребла ею по дну и подняла на меня растерянный взгляд.

Я заглянул в горшок. На дне оставалось кофе от силы на две-три кружки.

А ведь вчера я жарил кофе с запасом! Три полные сковороды — на первый день должно было хватить с лихвой. Я рассчитывал кружек на сто за утро — ну, может, ещё на сотню до вечера. А запас кончился раньше, чем день.

— Всё! — Сказал я. — Последних обслужим и на сегодня закрываемся!

Ханна вздохнула, повернулась к очереди, в которой как раз стояли двое и в своей манере объявила на всю улицу:

— Кофе кончился!!! Очередь больше не занимаем! Завтра приходите! С утра пораньше!

Глава 24

Пока Ханна с Агнешкой отскребали сковороду и сотейники, я пересчитал кружки.

Утром мы загрузили в лоток пятнадцать стопок по двадцать кружек, а остальные десять стопок оставили дома, решив, что трёхсот штук на первый день хватит с лихвой. Теперь же, на полках стояло всего три стопки и ещё две кружки. Получается, ушло двести тридцать восемь. Пять из них забрали наши грузчики. А значит, продали мы двести тридцать три кружки с кофе. И это не считая тех, кто приходил со своей кружкой, а таких к вечеру набралось десятка три с лишним.

Я начал прикидывать.

Если из этих двухсот тридцати трёх кружек хотя бы половину брали с блином за четыре медяка, а остальные — просто кофе за три, то с одних только кружек выходит медяков восемьсот. А ведь были ещё блины отдельно, сырники, кофе со своей кружкой…

В общем, выручили мы за сегодня серебряных десять — не меньше!

Марта, похоже, прикинула то же самое, потому что, когда Ханна достала из-под прилавка горшок с выручкой, графиня приняла его сама, обеими руками, и чуть было не уронила: горшок оказался куда тяжелее, чем она ожидала.

Ну, да. Медь — не серебро. Тысяча медяков весит как пара хороших кирпичей.

Считать на улице, у всех на виду, Марта не стала — утащила горшок в карету. Сама уселась на диван, а медь высыпала на диван напротив. Я же встал у распахнутой дверцы.

Медяки Марта раскладывала столбиками по десять, а отдельно — половинки и четвертинки, которыми кто-то, всё-таки, умудрился расплатиться. Губы у неё, при этом, беззвучно шевелились. Один раз она, видимо, сбилась — сгребла отсчитанный столбик обратно в кучу и начала его заново. А когда я было потянулся помочь, она, не поднимая головы, отвела мою руку:

— Я сама!

Я только усмехнулся.

Прямо, как отец! Тот тоже каждый вечер сам выручку считает, никого к ней не подпускает. И лицо у него при этом точь-в-точь как сейчас у графини: сосредоточенное и в то же время — такое счастливое, что смотреть смешно.

Наконец последний столбик встал в ряд, и Марта откинулась на спинку дивана:

— Тысяча сто двадцать три! — Она тут же отодвинула в сторону четыре столбика. — Минус сорок, что я утром привезла на сдачу. Тысяча восемьдесят три медяка!

Помолчав, она повторила, уже медленнее:

— Десять серебряных и восемьдесят три медяка… За один день!

Потом, взяла один столбик, подкинула его на ладони и посмотрела на меня:

— Ты говорил — сто кружек за утро. Это три серебряных.

— Говорил. — Признал я.

— А тут — десять!

Я прикинул расходы. Если считать затраты по медяку на каждую кружку кофе — на зерно, молоко, сахар, на плату Ханне с Агнешкой и на сбор старосте — то, на двести семьдесят кружек выходит двести семьдесят медяков. Ещё медяков сто уходит на блины с вареньем, сгущёнку и сырники. Да медяков пятнадцать — на наших грузчиков.

— Чистыми — серебряных семь. — Сказал я. — Почти столько же, сколько в хороший день зарабатывает вся наша таверна!

Марта слушала меня вполуха. Она смотрела на ровные столбики меди на диване таким же взглядом, как, наверное, смотрела на накопитель эльфа, когда тот впервые достал его из мешка.

— Десять серебряных — с одного лотка! — Медленно проговорила она. — А если их будет двадцать… Двести серебряных в день. Два золотых! Каждый день!

Глаза у неё, при этом, так заблестели, что я поспешил её немного остудить:

— Не каждый! Надо иметь ввиду, что рынок — самое бойкое место в городе, у ворот или у магистрата столько не продашь. Да и первый день — это любопытство. Люди пришли попробовать, что за кофе варят у рынка. Посмотрим, сколько их будет через неделю — когда любопытство пройдёт и останутся только те, кому понравилось.

В моём мире, так бывало при открытии любого нового заведения. В первые дни у дверей стояла очередь на полквартала, и владельцы уже прикидывали, где открывать второе. А уже через месяц — от этой очереди оставалась половина. И то, если повезёт.

— Пусть, хоть вдвое меньше! — Марта ещё раз оглядела столбики. — Всё равно, это больше, чем…