И звезды блуждали во тьме (ЛП) - Мелой Колин

— Им следовало оставить это скрытым, — Оливер начал нарезать круги по земле. — Им следовало оставить это в покое. Им следовало…

— Оливер, — Афина подошла к нему и схватила за руку. — Оливер, послушай меня. Возьми себя в руки.

И тут начался шум.

Это был звук рубки. Звук топора, раз за разом опускающегося на дерево.

— О нет, — выдохнула Афина.

Тчок.

— Откуда это доносится? — спросил Арчи, всматриваясь в далёкие деревья.

Шум, казалось, вывел Оливера из оцепенения. — Что это? — спросил он.

— Это тот же шум — как в ту ночь, когда мы были здесь, — сказал Арчи.

Тчок.

— Это оттуда, — Афина указала на лесную опушку.

— Нам не стоит туда идти, — сказал Оливер. — Не надо нам туда.

Но Арчи уже зашагал прочь от лагеря к краю просеки. Афина мельком взглянула на Оливера и последовала за Арчи. Звук из леса продолжался не прерываясь. Он отдавался эхом от далёких холмов. Оливер тяжело сглотнул и побежал догонять друзей.

Зажав пончик в зубах и удерживая стакан кофе в локтевом сгибе, Рэнди Дин справлялся с отпиранием входной двери «Муви Мэйхем» как заправский профи — пока стенки пенопластового стакана не сдались и маленькая волна чёрного кофе не выплеснулась на рукав его рубашки. Он выругался, отчего пончик вылетел изо рта на тротуар; ключи при этом решительно застряли в замке.

— Господи на палочке, — пробормотал он, подбирая пончик с земли. Он присмотрелся к нему и решил, что немного грязи ему не повредит. Он стряхнул несколько капель кофе с рукава, отхлебнул из открытого стакана и до конца открыл дверь своего магазина. Колокольчик звякнул, когда он вошёл. Он посмотрел на часы над прилавком — они показывали десять пятнадцать. Он пришёл рано. Магазин открывался только в одиннадцать. У него ещё было время, чтобы настроить принтер — снова. Он повернулся и закрыл дверь на засов.

Он подошёл к прилавку и включил лампу рядом с монитором компьютера. Сделал ещё глоток кофе и поставил стакан, вытирая мокрую руку о джинсы. Он вздохнул. Ему не нравилось, как складывается этот день.

В корзине под прорезью для ночного возврата было всего несколько кассет. Он поднял их и изучил маленькие пластиковые окошки между катушками — не перемотаны, конечно. Он вернулся к стойке и начал ежедневную процедуру выполнения самой простой работы, которая, казалось, была совершенно недоступна его клиентам: перемотки. Пока он этим занимался, он включил телевизор за прилавком и нажал «Play» на видеомагнитофоне. На экране Коннор Маклауд, проклятый бессмертием, оплакивал смерть своей престарелой жены. Рэнди поймал себя на том, что напевает в такт песне, сопровождавшей сцену: «Кто хочет жить вечно?»

В этот момент в дверь постучали. Рэнди вгляделся в полумрак затемнённого магазина и увидел человека, которого не узнал. Тот снова застучал в стекло двери.

— Мы открываемся в одиннадцать! — крикнул Рэнди.

Человек продолжал стучать.

«Господи, — подумал Рэнди, — не разбей мне дверь». Он обошёл прилавок и приблизился к двери. Он повторил: — Мы открываемся в одиннадцать, — постукивая по запястью. — Через полчаса.

Мужчина, казалось, не слышал его. Он продолжал стучать, теперь более настойчиво. Рэнди понял, что знает его; это был парень, работавший на ресепшене в мотеле «Сивью». Он не помнил его имени, но видел в магазине раньше. Что у него за проблема? — В одиннадцать, — сказал Рэнди. — Мы открываемся в одиннадцать.

Но тут у двери появился второй человек. Это была Лусия Крус, владелица цветочного магазина на Эбигейл-стрит. Она подошла, встала прямо рядом с парнем из «Сивью» и тоже начала стучать. Их лица были бесстрастными; кулаки молотили по стеклу, как у двух барабанщиков, выбивающих разные ритмы.

— Закрыто, Лусия, — тихо сказал Рэнди, чувствуя, как ужас ледяной волной подкатывает к сердцу. Потому что теперь здесь был и третий человек, вставший рядом с первыми двумя. Старик в банном халате, ни много ни мало. Он тоже начал стучать по стеклу. Рэнди стал пятиться.

Другой звук стука привлёк его внимание к маленькому окошку на дальней стороне здания. К стеклу прижалось женское лицо; её рука раз за разом хлопала по раме. Внезапно он увидел, как деревянная дверца, закрывающая прорезь для возврата кассет, распахнулась; в дыре появилась рука, хватающая воздух.

Ошеломлённый, Рэнди продолжал пятиться, пока не упёрся в угол прилавка. Не сводя глаз с двери, он обогнул стойку и скрылся в своём кабинете. Он с силой захлопнул дверь.

— Господи Иисусе, — пробормотал Рэнди. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, готовое выпрыгнуть наружу. Стук, приглушенный дверью кабинета, продолжался не стихая. Он услышал резкий треск, а затем звон осыпающегося стекла. Он ахнул. Они разбили дверь. Соображая на ходу, он схватил рабочий стул и приставил его к двери кабинета, уперев спинку под ручку. Затем он бросился к двери, ведущей в переулок.

В окне кабинета, прямо над столом Рэнди, появилось лицо. Это был Сэм Гиббс, бармен из «Морской ведьмы». Лицо его выглядело угрюмым, безжизненным; он в упор смотрел на Рэнди. Он поднял кулак и начал колотить в окно. Рэнди быстро проверил замок на двери — заперто. Но тут у окна появился второй человек, тоже принявшийся молотить по стеклу. Рэнди был окружен.

— Вы все… вы все больны! — закричал Рэнди, и голос его сорвался от напряжения. — Ты не в себе, Сэм! Я ничего плохого не сделал. Оставьте меня в покое!

Сэм не ответил. Он ударил кулаком по стеклу; по всей поверхности окна поползла трещина.

Рэнди Дин не был человеком склонным к насилию. Он всю жизнь старательно избегал конфликтов. В школе он всегда тушевался перед любой угрозой драки. Но сейчас что-то в нем менялось. В его алтарь, его цитадель, его убежище ломилась неуправляемая толпа — черт знает кого. Что он говорил детям? Своплинги. Странные автоматы, осаждавшие его любимый магазин, имели все признаки одержимости. Он должен был защитить себя. Должен был защитить свой магазин.

Кулак Сэма Гиббса в последний раз обрушился на окно над столом, и оно разлетелось, засыпав кабинет осколками. Словно не замечая оставшихся в раме стекол, торчавших как зубы, Сэм начал лезть внутрь. За ним следовала вторая фигура, дожидаясь своей очереди, чтобы забраться в комнату.

Глаза Рэнди лихорадочно метались по кабинету. Он никогда особо не задумывался о самообороне. Сихэм всегда был мирным городком. У него ни разу не возникало нужды держать в магазине хотя бы бейсбольную биту, не говоря уже о пистолете. Как ему отбиться от этого внезапного вторжения?

И тут — именно в этот миг — он вспомнил.

На другом конце комнаты, над древним, переполненным шкафом для бумаг, висел предмет, который должен был стать началом его заветной мечты — Музея истории кинематографа «Муви Мэйхем» (честно говоря, под него планировалось выделить угол, где сейчас стоял стеллаж с уцененными кассетами). Это был киммерийский меч — палаш Конана-варвара из второго фильма, «Конан-разрушитель». Не настоящий меч, как Рэнди был вынужден уточнять при расспросах, а дубликат-реплика, изготовленная на случай, если оригинал повредят во время съемок. Один из пяти существующих, вообще-то. Он висел на стене над шкафом уже много лет. Где-то даже валялся сертификат подлинности.

Как раз когда Сэм Гиббс перемахнул через подоконник и проник в задний офис «Муви Мэйхем», Рэнди метнулся через комнату и сорвал меч со стены. Он был неумело прикреплен к дешевой деревянной плашке кнопками, которые тут же вылетели, стоило Рэнди ухватиться за рукоять. Он один раз взмахнул им перед собой, ощущая вес. На этом экономить не стали, подумал он. Он легко мог представить Арнольда Шварценеггера — или самого Конана — поднимающего этот клинок против врага.

— Назад, Сэм, — предупредил Рэнди. — Не заставляй меня.

Сэм будто не слышал. Он начал надвигаться на Рэнди.

И тогда Рэнди замахнулся.

Он не мог заставить себя ударить в шею — он знал Сэма еще с тех пор, как тот был мойщиком посуды в «Морской ведьме». Но он подумал, что точный удар по руке проучит этого парня. К великому удивлению Рэнди, клинок встретился с предплечьем Сэма не с мягким «шмяк», которого следовало ожидать, а с сопротивлением топора, врубающегося в дерево. Сэм пошатнулся; лезвие застряло. Рэнди крякнул и выдернул меч из руки мужчины. В этот момент рука Сэма сломалась. Сломалась надвое, как сук дерева. Именно тогда Рэнди осознал, что Сэм Гиббс — или, по крайней мере, эта версия Сэма Гиббса — сделан из дерева.