Восхождение Плотника (СИ) - Панарин Антон

Пока же он волочил столешницы, я быстро закидал осколки костей в бочонок и заколотил чоп обратно. Внутри бочки радостно зашипел и забулькал слизень, явно довольный предоставленной трапезой.

Выскользнув наружу я поспешил в мастерскую. Зажёг три лучины для освещения. Помог петрухе установить столешницы на козлы, а после достал с полки шкурку и обернул ею деревянный брусок.

— Смотри и запоминай, — сказал я вставая перед первой столешницей.

Положил брусок на край и провёл по нижней части столешницы длинным, плавным движением. Шкурка зашуршала по древесине, снимая мельчайшие неровности. Стружка посыпалась белой пылью.

— Шкуришь только вдоль волокон, — пояснил я показывая направление движения. — Никогда поперёк не ведёшь, иначе задиры останутся. Нажим ровный, без рывков. Прошёл от края до края, вернулся назад. Как рубанком, только нежнее.

Провёл ещё раз. Поверхность стала чуть глаже. Потом ещё раз. И ещё. Рисунок проступил отчётливее.

— А прозрачную часть? — спросил Петруха кивнув на реку из слизи.

— Прозрачную не трогай, — предупредил я. — Она уже гладкая от природы. Шкурить нужно только дерево. Кромки, торцы и лицевую часть досок. Понял?

— Ага! — Петруха взял брусок здоровой рукой и принялся водить им туда сюда.

Я наблюдал за его первыми движениями. Грубовато, конечно. Нажим слишком сильный. Брусок скакал по поверхности. Но парень быстро приноровился. Через пять минут движения стали ровнее. Через десять почти правильными. Рука у него была одна, зато какая.

— Молодец, — кивнул я убедившись что дело идёт. — Продолжай в том же духе. Когда закончишь обе столешницы, пройдись по кромкам. Они должны быть гладкими как… — Я замялся подбирая сравнение, а после ляпнул какую-то чушь. — Гладкими как вяленый лещ Анфискиного бати.

Петруха хихикнул и продолжил трудиться. Сосредоточенный, с прикушенным языком. Как первоклассник выводящий первую букву.

— Занимайся, — сказал я снимая со стены топор. — А я схожу к ведьме.

Петруха остановился и посмотрел на меня. Восторг в глазах сменился тревогой.

— Мож я с тобой пойду? — спросил он опуская брусок. — Для верности, а? В лесу говорят лешака видели.

— Какого ещё лешака? — переспросил я затыкая нож за пояс.

— Ну, хозяин леса, — понизил голос Петруха и огляделся, будто лешак мог подслушивать. — Нечисть лесная. Бревно ходячее с зелёными глазами. Может так запутать, что из лесу не выберешься. А то и зверьё нашлёт, что даже костей после тебя не останется. Мирон-охотник позапрошлой осенью едва ноги унёс. До сих пор заикается с перепугу.

Бревно ходячее. С зелёными глазами. Звучало как бред, но после слизней и системы перед глазами я уже ничему не удивлялся. Этот мир кишел тварями, которых в учебниках биологии точно не было.

— Чушь какая-то, — отмахнулся я. — Я сам пойду, а ты тут оставайся и занимайся делом. Столешницы сами себя не отшлифуют. — Я замер в дверях и обернулся. — Кстати, подскажи куда идти то?

Петруха почесал затылок и пробасил.

— Значит слушай, — начал он деловым тоном. — Войдёшь в лес через южные ворота. Справа будет тропинка узкая, заросшая. По ней и топай, никуда не сворачивая. Как под ногами начнёт хлюпать, считай что на болото попал. Тогда иди направо, вдоль кромки. Минут через двадцать увидишь избу. Вот там ведьма и живёт.

— А ты откуда знаешь? — удивился я.

— Батька мой туда ходил, — нехотя признался Петруха. — Зуб у него болел, три ночи не спал. Лекарь запросил пять серебряников. А ведьма за корзину яблок вылечила. Батька говорит, что она тётка странная. Но не злая. Ежели с добром придёшь, то и она зла чинить не станет.

Услышав это я иронично улыбнулся и посмотрел на свою руку где красовалась перевёрнутая подкова. Что же такого ей сделал Ярый, что заслужил проклятие?

Я запомнил маршрут, попрощался с Петруховй, а после заглянул в свою хибару, где оторвал рукав от трофейной рубахи и сделал из него мешочек завязав узлом. В этот мешочек я насыпал щелоч, на случай если столкнусь со слизнями. Мало ли. Вдруг придётся отбиваться?

Как только приготовления были завершены, я отправился за Южные ворота. Спустился с холма и наткнулся на узкую тропинку заросшую травой слева и справа.

Солнце едва поднялось над лесом. Воздух был холодным и чистым. Пахло мокрой землёй и прелой хвоей. Осень дышала в затылок, напоминая о скорых заморозках. А у меня даже зимней одежды нет, зато есть истекающее время жизни и куча долгов…

Утренний туман стелился между стволами. Деревья стояли неподвижно, как колонны в заброшенном соборе. Я шёл по узкой тропинке заросшую папоротником и ежевикой. Было очевидно что ходят по ней не часто, так как она заросла почти полностью и иногда приходилось продираться сквозь бурьян.

Я старался не шуметь держа топор наготове. После встречи со слизнями я усвоил простое правило. В этом лесу всё что шевелится, потенциально хочет тебя сожрать. По этому предосторожность лишней точно не будет.

Чувство опасности давило на психику, зато жива потекла в тело тонким ручейком. Лес кормил меня энергией. Каждое дерево рядом отдавало крохотную крупицу своих сил. В этот момент я ощутил какое-то единение с природой.

Тропинка петляла между елей и берёз. Под ногами шуршала палая листва. Где-то в кронах перекликались птицы. Красота! А воздух такой чистый и плотный, хоть ложкой ешь!

Я прошёл минут пятнадцать, и почувствовал что воздух резко испортился. Тошнотворный гнилостный аромат как на скотобойне. Сладковатая вонь разлагающейся плоти. Я остановился, крепче сжал топор в руке и выглянул из-за ели.

А там был громадный медведь…

Глава 16

Вернее, в десяти метрах от ели валялось то что осталось от медведя. Огромная бурая туша лежала на боку. Когда-то это был матёрый зверь. Килограммов триста, не меньше. А теперь от него осталась половина. Шкура содрана, рёбра торчат белыми дугами. Мясо обглодано до костей.

Явно это сделали не волки. Нечто огромное переломало косолапому все кости, а после его обглодали слизни.

Прямо сейчас три слизня устроились на туше и мирно бурлили растворяя остатки органики. Мутно-зелёные, студенистые, каждый размером с подушку. Кислота шипела, а мясо таяло на глазах.

Меня передёрнуло, а рука интуитивно потянулась к мешочку с щелочью. Что за тварь могла задрать медведя? Такой человек явно не противник. Я обошёл поляну по широкой дуге, стараясь не наступить на ветки. Сердце колотилось так, что казалось оно барабанит на всю округу. Хвала богам слизни не обратили на меня внимания. Видать поглощение мертвечины их интересовало куда больше, чем охота на живую плоть.

Спустя двадцать минут ходьбы тропинка пошла вниз. Земля под ногами стала мягче. Потом появились лужи. А потом нога провалилась по щиколотку в холодную жижу. Вот оно, болото.

Грязная вода хлюпнула под сапогами. Запахло тиной и гнилью. Деревья здесь были тощими и кривыми. Берёзы с облезлой корой и чахлые осины. Мох свисал с ветвей серыми бородами. Как будто лес заболел и медленно умирал.

Я свернул направо, как велел Петруха. Пошёл вдоль кромки болота. Под ногами чавкало и хлюпало. Топор я сжимал так крепко что даже костяшки пальцев побелели. Я зыркал по сторонам в надежде что доберусь к ведьме никого не встретя, но вдруг сердце перестало биться…

Из болотной топи раздался смех. Вздрогнув я заозирался, но никого не увидел. Решил что показалось и пошел дальше. Через тридцать шагов остановился и прислушался. Тишина. Только хлюпанье жижи и карканье вороны. Я сделал ещё пару шагов и смех раздался снова, но уже ближе.

Мужской, хриплый, скрежещущий. Как будто кто-то ломал сухие ветки. Или скрипел дверью на ржавых петлях. Звук шёл отовсюду одновременно. Слева, справа, сзади, сверху. Отражался от стволов и путался в тумане который начал наступать со всех направлений.

Волосы на затылке встали дыбом. На стройке у меня было чутьё на опасность. Когда начинает ныть под ложечкой, значит что-то не так. Инстинкт самосохранения кричал о том что мне нужно бежать!