Золотая тьма. Том 1 (СИ) - Осипов Игорь

Что до ученицы, то если обозвать её громким титулом «ученица», то это прибавит веса письму, нежели указать просто ведьму из гильдии. Впрочем, девчонку надо испытать, не просто же назвать всех, кого ни попадя, ученицами.

— Вот, у халумари, — ехидно проговорила волшебница, — есть самопишущие шкатулки. А нам приходится самим выводить буковки на бумаге.

Пробурчав, достала второй листок — тонкий-тонкий, почти прозрачный. И пёрышко ему под стать — как иголочка.

Долго и терпеливо написав мелкие буквы, волшебница свернула листок в узенькую трубочку и подняла руку.

— Ворону!

— Это опасно. Сама знаешь, уже у нескольких видящих выжжен дар и разум, — проговорила Старая Прачка, перестав грызть яблоко. Она взвесила надкушенный плод на ладони и с сомнением посмотрела на верховную волшебницу.

— Кто не рискует, тому злато в руки не падает, — процедила Николь-Астра и подняла руку, тропя птичницу.

— Я всё равно против. Может, отправить лучников? Если будет опасно, они могут подоспеть.

— Ты сомневаешься в моём опыте? И я не зря голышом бегаю. Одежда мешает тонкому чутью, — снова прорычала Астра. — Впрочем, приготовь три колесницы. Вооружи арбалетами, пиками и мушкетами. Пусть стоят и ждут наготове на дороге на Керенборг.

— Как скажешь, — прошептал со вздохом Прачка, откинула яблоко на пол и быстро зашагала к двери, стискивая руку на эфесе своего полуторника. — Колесничих ко мне! Живо! — раздался в коридоре хриплый, но очень громкий крик.

А через мгновение ухоженная белая ворона оказалась на столе перед Астрой, и волшебница достала из шкатулки верёвочку и тонкий тростниковый тубус. Привязав тубус к лапе птицы, достала именную серебряную печатку на завязке и прицепила ко второй лапе.

Затем взяла птицу, встала. Служанка тут же прекратила расчёсывать и поклонилась.

А Николь-Астра подошла к кровати, подхватила небольшую тряпичную салфетку, легла, поуютнее устроилась и положила толстую салфетку на обнажённую грудь.

— Лекарку, — коротко распорядилась она и посадила ворону на салфетку. Та нужна, чтоб острые птичьи когти не поцарапали нежную кожу. Затем закрыла глаза, разжала ладони и положила руки вдоль тела. Ручная птица так и осталась сидеть на груди обнажённой женщины, лишь резко, как это делают только птицы, водила головой и моргала. Лишь клюв приоткрыла, словно запыхалась от волнения.

— Афорис визум, — слетело с губ волшебницы заклинание.

Мир тут же увяз в пустоте, словно в тине. Тело ощутило долгое падение. Звуки погасли, а свет померк.

Сквозь плотную завесу небытия и гулкие удары сердца медленно проступило новое бытие.

Николь-Астра открыла глаза и посмотрела, но на этот раз посмотрела на саму себя со стороны глазами вороны, окунувшись в мир недоступных человеку красок. А затем обернулась на подданных.

— Откр-р-р-рой окно! — хрипло прокаркала ворона, которая сейчас и была Астрой. — Кар!

Служанка бросилась вперёд и распахнула ставни. Ворона расправила крылья и взлетела с бумагой и печаткой на лапке.

Шарлотта проснулась оттого, что тёплый свет Небесной Пары дотронулся до щёк девушки, надавил незримыми пальцами на веки, силясь их открыть, заглянуть в самые глубины глаз.

Юная волшебница потёрла ладонями лицо и села, вяло моргая. После того как полосатый халумари по имени Стаканишт дал съесть белую круглую штуку, провалилась в сон без сновидений. И сколько там пробыла, неясно, но всю ночь — это точно.

Девушка прищурилась и огляделась — она находилась в той же спальне, куда её принесли после нападения крыс и нежити. Только ставни сейчас открыты.

Впрочем, свежести это не добавляло. Ветра не было вовсе, и в комнате стояла духота.

«А-а-а, надо ещё поспать», — протянула спрятанная внутри души маленькая девочка.

«Вставай, дура! Небесная Пара уже высоко — прошла почти четверть дня! Надо выполнять, что приказала Николь-Астра!» — заголосила прошедшая школьную муштру колдунья.

Шарлотта вздохнула, взвешивая на незримых весах оба мнения, а потом решила, что утром можно всё не спеша, но непременно делать.

Встав, потянувшись аж до хруста в спине и локтях и снова потерев глаза, девушка подошла к окну, чтобы выглянуть, но замерла, уставившись на своё отражение.

Она удивлённо прищурилась и протянула руку. То, что сначала приняла за открытое окно, оказалось сплошным стеклом, настолько большим, чистым и ровным, что его не было видно. Да не одним — стёкол не менее двух, зажатых с промежутком в раме из чего-то белого и ровного.

Пальцы коснулись едва зримой преграды. И верно — стекло.

— Справа ручка, — послышался сбоку голос полосатого халумари. У него был забавный говор, как у всех пришлых с холма.

Девушка молча посмотрела на чужака, стоящего с подносом с посудой в руках, а затем пробежалась глазами по краю.

— Там… — начал чужак.

— Я сама, — перебила его Шарлотта и стала дёргать и крутить белую закорюку.

— Не так.

— Я сама, — повторила девушка, поджав губы и бегая глазами вслед за работой пальцев.

Вскоре окно поддалось и тут же чуть не вывалилось на девушку, повиснув на одной петле.

— Абисма! — выругалась Шарлотта отпрянув.

— Говорю же, не так, — пробурчал полосатый Стаканишт, поставил поднос на небольшой столик, подошёл, надавил, провернул. Окно сразу открылось, но не наружу, как это принято, а внутрь. Всё у этих халумари не как у людей.

Полосатый вздохнул и пошёл к двери, уже уходя, показал на поднос:

— Обед.

И вышел.

— Благодарю, — проговорила Шарлотта вдогонку, а сама высунулась в окно по пояс. Там стояли диковинные повозки чужих, а зверомужи тянули тонкие чёрные жилы и вешали на деревья странные железные тубусы со стеклянными глазами.

А в комнату меж тем хлынул поток свежего, уже подогретого утренним светом воздуха. И воздух принёс запахи, и те были как привычные, например, берёзовых листов, лесных трав и речки, так и чужие, резко пахнущие какой-то алхимией.

Снаружи доносились голоса. Из них особо выделялся голос баронета да Вульпы, который громко и с важной насмешкой произнёс:

— Любезный, вы проиграли мне половину серебряной монеты!

— Да как так-то? — удивлённо забасил громадный зверомуж, который здесь был вместо начальника стражи.

Ему что-то на ломаном языке с очень страшным акцентом ответил третий голос, принадлежавший тощему дворянину в очочках, имевший чин «порталтсчик»:

— Он местный. Он с детства ножи метает.

— Но-но, — возмутился Максимилиан и громко, гордо и с паузами проговорил: — Я не кто-нибудь. Я — лис.

Шарлотта улыбнулась и с наслаждением втянула в грудь воздух. Когда уже хотела повернуться, на подоконник с шумным хлопаньем крыльев и, взволнованно озираясь, приземлилась ворона.

— Бумага! — тут же прокаркала птица чуть не по слогам и перелетела на обеденный столик. — Читай! Быстро!

Шарлотта неспешно огляделась, потом подошла к птице, недоверчиво рассматривая.

— Торрропись, — прохрипела ворона и встала боком, так можно увидеть и записку, прикреплённую к лапе, и небольшую печатку на цевке.

Шарлотта прищурилась, разглядывая знак, а потом её бросило в жар. На печатке был личный герб самой Николь-Астры.

— Ваше могущество, я сейчас, — затараторила девушка и протянула руки к птице.

— Осторррожнее! — каркнула ворона, когда пальцы ухватились за свёрнутую бумажку. — Не мужжжика лапаешь!

Юная волшебница еле справилась с тряской рук и отцепила записку.

Ворона тут же вытянула шею, глядя на окно, а потом быстро перелетела на подоконник и оттуда взмыла сразу вверх, словно опасалась чего-то.

Шарлотта ещё некоторое время просто стояла, глядя на окно, словно только что побывала на высочайшей аудиенции, а затем начала торопливо расправлять листок, где были мелкие буковки.

«Пребывай при бароне без отлучки. Ежедневно извещай о его нраве и местопребывании. Ищи следы одержимых крыс дальше. Доверия моего не обмани».