Великий Кузнец (СИ) - Олл Анри

Во-первых, срабатывал фактор качества. Выстругать идеальное маленькое колечко было проще моими маленькими подростковыми ручками, чем идеальный большой браслет. Во-вторых, я мог полностью сосредоточиться на одной конкретной, простой задаче, вкладывая в неё всё своё внимание.

И, что самое странное, у меня начало складываться ощущение, будто в этих зачарованных деревяшках действительно селились какие-то тихие, сонные духи-помощники. Им, этим воображаемым сущностям, явно больше нравилось, когда их будущий дом (то есть кольцо) был сделан качественно, красиво, с любовью и вниманием. Когда я торопился или делал что-то спустя рукава, кольцо чаще трескалось или метка ложилась неуверенно. В общем, хорошая аналогия. Она хоть и была, скорее всего, упрощением, но помогала воспринимать суть: предмет должен быть ценным. Даже больше не в денежном смысле, а в смысле вложенного труда, души, уважения к материалу.

Итак, к середине октября я чётко понял, что уперся в потолок. Дерево, даже самое лучшее, имело свои пределы. Медное колечко показало потенциал, но где взять больше металла? Плавить монеты в обычной печи та еще задачка. Мне нужна была собственная, пусть и примитивная, кузня. И доступ хотя бы к меди или лучше бронзе. Вопрос упирался в ресурсы и инфраструктуру.

Нужно было отдельное место. Я завёл разговор с отцом, осторожно, под предлогом того, что хочу попробовать что-то делать с металлом, помочь по хозяйству, сделать прочную оковку для телеги, гвозди для мебели.

- Место? - Отец почесал затылок, размышляя. - Есть, пожалуй. На отшибе, у кромки леса, стоит старая банька Ерёмича тут неподалеку. Сам он давно помер, а наследникам не надо. Стоит лет десять, не меньше: крыша чутка провалилась, стены покосились. Её легче снести, чем чинить. Но участок-то свободный, если прямо очень надо… можно занять. Вроде как ничья и никто против не будет.

Это была возможность. На следующий же день я отправился на разведку. Старая банька предстала передо мной унылым зрелищем: маленький, почерневший от времени сруб, вросший в землю. Крыша из дранки давно испоганилась, из оконных проёмов торчали клыки сломанных ставней. Пахло сыростью, гнилью и плесенью. Но место было отличное: на пригорке, в стороне от других домов, недалеко от ручья. И главное - свободное.

Сносить постройку сразу я не стал. Во-первых, одному мне это было не под силу. Во-вторых, старые брёвна ещё могли пригодиться на дрова или подпорки. Я решил начать с главного: с печи, пускай и примитивной.

Моя цель была не полноценное кузнечное горнило, а элементарная доменная печь, вернее, её сильно упрощённый аналог: сыродутный горн для выплавки меди из руды и разного лома. В прошлой жизни я видел схемы таких конструкций в книгах по выживанию и историческим ремёслам, а также множество видео от любителей. Принцип прост: высокая вертикальная шахта создаёт тягу, концентрирует жар от углей, бревен и другого топлива, позволяя достичь температур, достаточных для плавки сравнительно легкоплавких металлов.

С отцом мы смастерили простые деревянные формочки-рамки для трамбовки глины. Они напоминали ящики без дна. Потом началась самая грязная и физически тяжёлая часть работы. Я копал глину на берегу ручья, таскал её вёдрами на участок, смешивал с песком и водой до состояния густого, вязкого теста. Потом заполнял этой массой формы, утрамбовывал, через время аккуратно снимал рамку. Получались сырые, тяжеленые кирпичи-саманы. Они сохли на осеннем «солнце» несколько дней, становясь твёрдыми, как камень. Главное не давать попасть под дождь.

Кладка печи стала для меня медитацией в грязи и поте. Я выложил на ровной площадке рядом с руинами бани круг из самых больших камней, которые смог найти и притащить, - это был фундамент. Потом, уровень за уровнем, начал возводить башню из своих глиняных кирпичей, скрепляя их той же глиняной болтушкой. Работа шла медленно. Приходилось постоянно проверять вертикальность палкой с грузиком, подправлять, подмазывать. Я оставил внизу, у самого фундамента, небольшое квадратное отверстие - это был, наверное, настоящий фурменный канал, через который будет поступать воздух и выходить шлак. Выше, с противоположной стороны, предусмотрел ещё одно отверстие - что-то вроде летки, через которую планировал выпускать расплавленный металл. Хотя в терминологии я мог сильно ошибаться.

К середине ноября, когда воздух уже стал колючим от предзимней свежести, мое творение было готово. Неказистый глиняный цилиндр высотой чуть более трёх метров возвышался на лесной опушке, напоминая гигантский бурый гриб или сторожевую башню какого-нибудь сказочного карлика. Верх печи я оставил открытым. Тяга создавалась за счёт перепада высоты, мощных мехов не требовалось по крайней мере для меди.

Отец, приходивший пару раз посмотреть на мои «художества», качал головой, но в его взгляде читалось скорее недоумённое уважение.

- Ну и сооружение, - говорил он. - Только ты, сынок, смотри, не спали всё вокруг. Огонь - штука серьёзная.

Аня часто приносила мне обед, когда я слишком сильно погружался в свой проект и забывал обо всем: обычно краюху хлеба с салом и луковицу. В первый раз она долго молча смотрела на глиняную башню, потом на мои руки. Аня не сказала ничего, только кивнула, но в её взгляде я прочитал понимание.

Печь была готова. Следующим шагом должны были стать уголь и руда. Но это уже была задача на будущее, для начала я намерен переплавить все медные монеты и предметы, которые смогу раздобыть в этой деревушке. А пока я стоял перед своим творением, чувствуя на спине холодный ветер, а в груди - тёплое, упрямое удовлетворение. Первый камень (или, вернее, кирпич) был заложен. Путь в тысячу ли начинался с одного шага. Мой шаг пах сырой глиной и древесной золой, но он был сделан.

…

42. Ценный товар

…

Массовое создание металлических колец в условиях, далёких от кузнечной мастерской, оказалось адским трудом. Моя глиняная доменная печь ещё не была опробована: по-хорошему для неё требовался уголь, которого у меня не было, и руда, которую ещё предстояло найти. Поэтому я вернулся к примитивному методу: плавке монет в жару этой печи. Но нужных инструментов катастрофически не хватало. Не было ни хороших тиглей, ни клещей, чтобы их держать, ни форм для отливки. Я использовал старую, проржавевшую чугунную сковородку, которую нашёл на свалке, а в качестве формы - углубления в земле.

Процесс был грязным, дымным и неэффективным. Медь из монет плавилась, но в ней оставались примеси, пузырьки воздуха, частички пепла. Отлитые колечки получались грубыми, пористыми, с раковинами и неровными краями. Их приходилось долго обрабатывать напильником и шлифовать грубой кожей, но качество всё равно оставалось ужасным. Однако они работали. Я успел выплавить и зачаровать ещё несколько таких убогих колец с меткой «+2 к максимальной мане», когда в Зорень, как по заказу, вернулся караван Василия-купца.

Они въехали в деревню под вечер, и я сразу узнал знакомые повозки и фигуры охраны. Но что-то изменилось: на шеях у Игната, Льва и Катерины поблёскивали уже не бронзовые, а тёмно-серые, матовые жетоны: железно (третий ранг). Все четверо успешно сдали по десятку заданий и прошли экзамен в гильдии Аргониса. Как оказалось, они сдали свои десять поручений очень давно, просто завалили тогда экзамен, сдал лишь их командир. А после провала следовало как минимум пять штрафных бронзовых квестов, которые требовалось завершить успехом. Каменев мог пойти в другую команду и зарабатывать значительно больше, но, видимо, решил остаться с верными товарищами.

Я встретил их у колодца, куда вышел за водой.

- Поздравляю с повышением, - сказал я искренне, кивнув на их жетоны. - Железный ранг - это уже серьёзно.

Борис, его лицо казалось ещё более обветренным и собранным, коротко кивнул.

- Спасибо, пацан, экзамен был не сахар, но, как видишь, мои товарищи справились.

Игнат Рыжебород сиял во всю ширину своей бороды.