Восхождение Плотника (СИ) - Панарин Антон

Злата посмотрела мне в глаза и покачала головой.

— Ты не виноват. Бабушка мне всё объяснила. Теперь я знаю что ты совсем другой человек.

— Он тоже не желал тебе зла. Просто оказался растяпой. — прохрипел я кутаясь в одеяло.

— Это уже не важно. — вздохнула Злата, развернулась и ушла в избу.

Дверь закрылась скрипнув петлями, от чего вздохнул и я. Был бы хоть кусочек сала, я бы смазал петли, но и этого у меня не было. Зато дверь теперь закрывается, а это уже что-то.

Я сидел под берёзой, кутаясь в одеяло. Шерсть была грубой, колючей, но тёплой.

«Бабушка мне всё объяснила», подумал я и не сдержавшись хмыкнул.

— Кто бы мне всё объяснил, — пробормотал я глядя в ночное небо сквозь ветви берёзы.

Я совершенно не понимал откуда ведьме известно что прежний Ярик мёртв? Знает ли она про систему? Если знает то откуда? И что ещё она знает?

Вопросы теснились в голове, толкаясь и пихаясь. Увы, ответов не было ни на один из них. Жива текла из берёзы в спину тонким ручейком. Кашель понемногу утихал. Одеяло грело. Усталость давила на веки свинцовыми гирями.

Я закрыл глаза и увидел таймер в углу зрения. Он мерцал красным.

Смерть наступит через: 23 часа 10 минут.

— На том свете отосплюсь. — прокряхтел я поднимаясь с земли.

Завернулся в одеяло как римский император я облокотился о берёзу, встал на ноги и как-то мне резко поплохело. Голова закружилась, перед глазами поплыли чёрные пятна и я потерял сознание.

Очнулся когда солнце было уже высоко. Да и то проснулся не от солнечного света, а от жуткого кашля. Каждый вдох отдавался ржавыми ножами в груди. Лёгкие хрипели, свистели и булькали одновременно, как канализация в хрущёвке перед прорывом. Я разлепил веки и первым делом посмотрел на таймер.

Смерть наступит через: 10 часов 04 минуты.

— Тринадцать часов без сознания… — Прошептал я и закашлялся выплюнув сгусток крови на ладонь.

Выходит я пролежал под берёзой всю ночь. Болотная сырость пропитала одежду насквозь. Шерстяное одеяло промокло от росы. Тело окоченело и не слушалось.

Профукал целый рабочий день… Один стандартный рабочий день из моей прошлой жизни. От восьми утра до восьми вечера. С перерывом на обед, который я никогда не соблюдал.

Только перерыва на обед больше не будет. Если ведьма не снимет проклятие, к закату и меня не станет.

Я поднялся, цепляясь за берёзу. Ноги подкосились, но я устояли. Голова кружилась. Перед глазами плыли чёрные мушки. Сердце стучало редко и тяжело, будто планировало сделать остановочку.

Я свернул одеяло, доковылял до избы и положил его на порог. Каждый шаг давался с боем. Ноги увязали в мягкой почве. Сапоги хлюпали, промокшие насквозь. Одним словом радости от утренней прогулки никакой.

Дверь распахнулась и мне на встречу вышла Пелагея. В утреннем свете ведьма казалась ещё моложе, чем вчера. Лет тридцати максимум. Прямая спина, гладкая кожа и отличная фигура. Она пила из глиняной кружки травяной сбор. Пар вился над горячим настоем поднимаясь вверх.

Она посмотрела на меня поверх кружки и констатировала факт:

— Паршиво выглядишь.

— Зато чувствую себя на миллион, — улыбнулся я.

Ведьма кивнула в сторону леса. На траве лежали два сосновых ствола. Сухие, ободранные и без коры. Готовый материал, который она высушила пока я спал. Да судя по всему и срубила их тоже Пелагея.

— Вот тебе материал, — сказала она. — Руби, пока не помер.

Чёрный юмор? А может и не юмор. Попробуй пойми этих ведьм. Я перехватил топор поудобнее и поплёлся к стволам.

Расщеплять брёвна на доски стало невероятным подвигом. Умирающее тело ослабло настолько что мне приходилось делать тридцать ударов там, где вчера справлялся и десятью. Топором неохотно шел вдоль волокон рассекая брёвна. Удар, поворот, новый удар. Треск раскалываемого бревна заполнил всю округу, сгоняя с верхушек елей сонных ворон.

Жива продолжала питать моё тело, но даже она уже не справлялась в улучшении моего самочувствия. Вчера я чувствовал себя на порядок лучше. А ещё чёртов кашель усиливался с каждой минутой. Я кашлял, и каждый раз на ладони оставалось красное пятно крови.

В прошлой жизни я бы немедленно вызвал скорую. Кровохаркание при хроническом бронхите означало одно из двух. Либо разрыв мелкого сосуда в бронхах, либо что-то похуже. Значительно хуже. Но скорой тут не было. И времени на то чтобы жалеть себя тоже. Я сплюнул кровь и продолжил работу.

Через час у меня было десять досок. Неровных, шершавых, но сухих и крепких. Хватит на шкаф, кровать и стол, тем более что вчера я использовал не все доски, штук шесть ещё осталось.

Первым делом я взялся за шкаф. Самая сложная конструкция из списка. Каркас, полки, дверцы и всё нужно сделать без гвоздей.

На стройке без гвоздей не работают. Это аксиома. Гвоздь, это хребет плотницкого дела. Без него конструкция не конструкция. Увы гвоздей у меня не было, ни одного, мать его, малюсенького гвоздика.

Зато был нож и знание шиповых соединений. В семнадцатом веке мебель собирали без единого металлического крепежа. Шипы, пазы, деревянные нагели. Конструкции стояли веками.

Только вот для нормального шипового соединения нужна стамеска, долото и рубанок. У меня же имелся лишь нож и топор. Это как делать операцию бензопилой.

Покопавшись, я отобрал четыре доски для стоек. Ровные и одинаковой длины. Обтесал их топором, а после подровнял ножом и взялся делать пазы.

Это была ювелирная работа. Ножом выковыривал углубления в сухой сосне было весьма не просто. Лезвие скользило, стружка вылетала мелкими кусочками. Паз должен быть ровным, одинаковой глубины. Иначе полка встанет криво.

Я ковырял, подрезал, снова ковырял. Пальцы болели. Мозоли лопались и кровоточили. Нож соскакивал и резал кожу на руках. Когда я завершил первый паз, руки были в крови по локоть.

Кашель становился всё злее. Каждые пять минут меня скручивало пополам. Я хватался за бревно, пережидая приступ и сплёвывал кровь на землю, а после снова брался за нож.

Стойки. Пазы. Полки. Дверцы. Четыре часа непрерывной работы. Рубаха промокла от пота. Руки тряслись, перед глазами всё плыло, но шкаф обретал свою первозданную, корявую, дефективную форму.

Для соединения я выстругал чопики. Короткие деревянные цилиндрики из самой плотной части ствола. Загнал их в отверстия, просверленные остриём ножа, которое я пару раз чуть не сломал, ковыряя древесину.

А после принялся всё сколачивать. Аккуратно тюкал обухом топора по боковине, чтобы деталь села на чопик и соединилась со стенкой, закрепившись намертво.

Без нормального сверла отверстия выходили кривыми, из-за чего чопики местами играли давая небольшой люфт и делая шкаф музыкальным. Музыкальная мебель, это когда ты её трогаешь, а она в ответ жалобно скрипит.

Первая стойка встала на место, за ней вторая. Установил полки в пазы. И стал устанавливать дверцы. Правда назвать их дверцами можно было с натяжкой. Доски, висящие на деревянных петлях, это более точное описание. Петли вырезал из берёзового капа, он достаточно прочный.

Шкаф получился кривоватый. Левая стойка выше правой на палец. Дверцы закрывались неплотно. Полки слегка прогибались. На стройке за такое меня бы распяли. Но он стоял и мог вместить в себя добрую половину ведьминого барахла накопленного за жизнь.

Рыча от натуги я затащил шкаф в избу и установил его в углу, там где стоял старый шкаф. Ведьма проводила его взглядом и покачала головой, но ничего не сказала. Злата выглянула с печки и с любопытством уставилась на меня.

Установив шкаф, я отступил назад и покачнулся от головокружения. Оперся о стену, и решил переждать приступ слабости. В глазах мельтешили чёрные точки. Кровь текла из разрезанных ладоней которыми я перепачкал шкаф. А проклятая система то и дело сообщала мне неприятные вести:

Смерть наступит через: 5 часов 47 минут.

Нужно торопиться. Осталось меньше шести часов, а мне нужно собрать кровать и стол.

Я вышел на улицу и решил первым делом собрать кровать. Каркас из четырёх толстых досок. Ножки из обрубков ствола. Поперечины для основания. Двенадцать деталей, двадцать четыре соединения.