Восхождение Плотника (СИ) - Панарин Антон

Долгое время он провалялся как колода. Слушал, как за стеной возится Ярый. Стучит, скрипит, бормочет себе под нос. А потом Ярый исчез. Ушёл утром и не вернулся. Ни к обеду, ни к ужину.

Древомир прождал до следующего утра. Потом нашёл палку и пошёл проверять мастерскую. Он беспокоился о Яром, но об этом не признавался даже сам себе.

— Чёртов алкаш. Не дай бог пропил мои инструменты. Я его за яйца подвешу. — Буркнул Древомир и закашлялся.

Добравшись до места, Древомир облегчённо выдохнул. Мастерская стояла на месте. Это уже хорошо, ведь мастер ожидал худшего. Ярый с перепою легко мог бы спалить мастерскую или ещё чего набедокурить.

Дверь оказалась приоткрыта, а изнутри доносилось шуршание и тихое посвистывание. Кто-то работал. Кто-то, но это точно был не Ярик. Древомир толкнул дверь и замер на пороге.

За верстаком сидел здоровенный детина. Широкоплечий, русоволосый, с рукой на перевязи. Он ритмично водил шкуркой по чему-то блестящему. Язык высунут от усердия. Лицо перемазано древесной пылью.

Это был Петруха. Деревенский лоб, сын покойного кузнеца. Парень, который даже в носу не станет ковырять если от этого не зависит его жизнь.

— Ты что тут делаешь, убогий? — тихо спросил Древомир замерев на пороге.

От испуга Петруха подскочил как ужаленный. Шкурка вылетела из руки и спланировала на пол. Глаза округлились, рот приоткрылся. Здоровенный парень побледнел так, словно увидел мертвеца.

В каком-то смысле так оно и было. Древомир, еле живой, с палкой и ввалившимися щеками, выглядел примерно как покойник на прогулке.

— Д-древомир! — заикнулся Петруха пятясь к стене. — В-вам уже лучше⁈ А Я-ярый говорил что вы ещё плохи…

— Я тебя спросил, что ты тут делаешь⁈ — повторил мастер стукнув палкой об пол.

Удар вышел слабым. Палка жалобно тюкнула о половицу. Но хриплый голос Древомира прокатился эхом по помещению заставив Петруху вздрогнуть.

— Ну-у-у я… Это… Столы делать помогаю, — промямлил Петруха. — Ярый нанял меня или вроде того… Мол две серебрухи за каждый стол заплатит. Вот я и шкурю тут… — Закончив оправдываться Петруха опустил взгляд будто делал что-то постыдное.

Древомир медленно моргнул и часто задышал пытаясь сдержать ярость рвущуюся из груди.

— Две серебрухи за стол? — переспросил он тихим, угрожающим голосом.

— Ага, — кивнул Петруха с невинным видом.

— Две серебрухи, — повторил Древомир словно пробуя слова на вкус. — Он сам получает две серебрухи в месяц. А тебе будет платить две за один долбаный стол⁈

Мастер прикрыл глаза и сосчитал до десяти. Потом до двадцати. Потом понял, что никакой счёт не поможет унять рвущуюся наружу ярость.

— С какого это хрена? — рыкнул он так, что пламя лучины дрогнуло.

Петруха попятился ещё на шаг. Спина упёрлась в стену. Отступать было некуда. Здоровенный детина, на голову выше Древомира и вдвое шире, жался к брёвнам как кролик в углу клетки.

— Так это, — промямлил он дрожащим голосом. — Ярый говорил, мол столы Борзятко будет брать по хорошей цене. Вот он и предложил…

— Слышал я от него эту чушь! Кто в своём уме будет платить за проклятый стол почти два золотника? — Выплюнул Древомир.

— Вон, сами гляньте! За такую красоту можно так то и больше запросить. — Выпалил Петруха и ткнул пальцем в сторону козлов.

Там, накрытый рогожей, стояла завершенная столешница, которую оставалось лишь покрыть лаком. Древомир прищурился, подковылял ближе и сдёрнул рогожу зло зыркнув на Петруху. А когда Древомир посмотрел на столешницу, то забыл как дышать.

На козлах лежала столешница, какой Древомир не видал за тридцать пять лет работы с деревом. Две обожжённые доски, чёрные как ночь. Между ними прозрачная река. Янтарная, сияющая, с глубиной на которой покоились мелкие камешки. В толще прозрачной массы утопали веточки мха и кусочки бересты.

Древомир провёл ладонью по поверхности. Гладкая и холодная. Твёрдая как стекло, но это точно было не стекло. Что-то другое. Что-то, чему он не знал названия.

— Вот же чертяка, — прошептал мастер выпучив глаза. — Не врал, значит.

Он наклонился ниже. Поднёс лучину к столешнице. Свет прошёл сквозь прозрачную массу и высветил каждый элемент. Каждый камешек отбрасывал крохотную тень. Казалось, что в стол впечатан кусочек лесного ручья. Живой, застывший и вечный ручей.

Древомир молчал любовался этим произведением искусства. Пальцы мастера скользили по столешнице пытаясь найти изъян которого не было. Стык был безупречный. Ни единого пузырька, ни единого зазора. Дерево и этот странный материал срослись.

В голове Древомира боролись два чувства. Первое, профессиональное восхищение. Столешница была восхитительна. Вещь, которую хочется поставить на полку и любоваться. Такую не стыдно показать самому князю.

Второе чувство было менее благородным. Ревность. Чистая, жгучая, профессиональная ревность. Этот сопляк, этот пьяница, этот ходячий позор ремесла сделал то, что сам Древомир не смог бы. Не потому что руки не те. Руки у Древомира были золотые. А потому что идея была за пределами его воображения.

Мастер выпрямился и посмотрел на Петруху. Тот переминался с ноги на ногу, прижимая шкурку к груди.

— А ты, стало быть, шкуришь, — сказал Древомир медленно.

— Ага, — кивнул Петруха осторожно. — Ярый научил. Только вдоль волокон, говорит.

Древомир хмыкнул. Подошёл ко второй столешнице, той что Петруха шкурил. Провёл пальцем по деревянной кромке. Гладко. Не идеально, но для ученика его ученика более чем достойно.

— Одной рукой шкуришь? — спросил мастер кивнув на перевязь.

— Ага, — повторил Петруха и расправил плечи. — Другая пока не работает. Слизень обжёг.

— Слизень, — повторил Древомир таким тоном, каким нормальные люди произносят ругательства.

Он обошёл мастерскую по кругу. Палка стучала о пол. Глаза шарили по углам, по стенам, по инструментам. Всё было на месте кроме топора и ножа.

На полу лежали две деревянные рамы, заготовки для следующих столешниц. Внутри каждой рамы красовалась декоративная композиция. Мох, кора, камешки и крохотные веточки. Кто-то выложил из них узоры поверх обожженной древесины. Маленькие деревца, холмики, русла ручьёв.

— Это кто навертел? — спросил Древомир ткнув палкой в композицию.

— Я, — признался Петруха и зарделся как девица. — Ярый сказал у меня талант.

Древомир посмотрел на детину долгим тяжёлым взглядом. Потом снова на композицию. Миниатюрный пейзаж из природных материалов. Грубоватый, но прекрасный, ведь и сама природа грубовата в своей основе. Да и сделано с душой.

— Где Ярик? — Спросил Древомир.

— Так это… Он тут. Скоро придёт… — Замялся Петруха начав зыркать по сторонам.

Древомир сразу же понял что парень что-то скрывает.

— Понятно. А из чего же вы делаете такую красоту? — Задал новый вопрос Древомир.

— Э-э-э… Ну-у-у… — Замычал Петруха не зная что ответить.

Древомир кивнул и недобро улыбнулся взяв с верстака стамеску острую как скальпель и направился в сторону парня.

— В-в-вы чего? Я правду говорю, он скоро придёт. — Заикаясь затараторил Петруха, но в следующую секунду стамеска упёрлась ему в кадык.

— Значит так, — произнёс мастер оборвав Петруху. — Не торопись, хорошенько подумай и расскажи всё что знаешь. Где чёртов Ярик, из чего вы делаете столы, ну и добавь всё что посчитаешь нужным.

Петруха открыл рот, собираясь ответить. Потом закрыл. Потом снова открыл. Слова явно не давались ему. Тогда Древомир надавил стамеской так, что она прорезала кожу и Петруха запел соловьём.

— Ярый придумал ловить слизней. Живьём. Бочку специальную сделал. С дыркой снизу и дыркой сверху. Слизень туда залез, а мы его теперь доим.

— Доите, — произнёс Древомир без выражения. — Как корову что ли?

— Типо того, — кивнул Петруха. — Ярый капает свою кровь на дно таза. Слизень высовывает щупальце через дырку. А я косой, раз, и обрезаю. Щупальце падает и растекается. Это и есть та прозрачная штука. Ярый её «эпоксидкой» называет.