Я один вижу подсказки 16 (СИ) - "Son"

— Теперь можно.

Я встал сверху. Скай спустился в яму.

— Готов?

— Готов, — донеслось снизу.

Мы пилили.

Вжух! Вжух!

Пила шла ровно, с характерным низким шорохом. Сверху было видно, как линия разметки медленно исчезала.

Снизу на Ская сыпались опилки. Они забивались в волосы, попадали в глаза. Через пару досок я сказал:

— Меняемся.

— Но…

— Никаких «но». Я сказал, что меняемся — значит, меняемся.

— Хорошо.

Скай хотел взять весь неблагодарный труд на себя, но я не мог ему этого позволить. И вскоре сам попал под «золотой дождь» из опилок.

К вечеру около десяти брёвен были распилены. Ровные доски, пахнущие свежим деревом, сложенные в аккуратную стопку.

Для двух плотников это был бы результат работы целого месяца. Мы же за счёт силы и выносливости работали словно электрическая пила, поэтому и результат был соответствующий.

Через три дня вся работа была выполнена. Брёвен не осталось — только доски и балки. Скай посмотрел на меня и с горящими глазами спросил:

— Что дальше?

Глава 36

Бриз

— Хм. Дальше у нас сушка!

— Что?

— Я говорю, что древесину нужно высушить.

— Аа… понятно.

Нельзя недооценивать сушку. Я бы выделил её в отдельный этап — четвёртый.

Сырое дерево, замурованное в корпус, будет продолжать жить своей жизнью: усыхать, двигаться, скручиваться.

Там, где вчера был плотный стык, вскоре появится щель. Щели дают трещины, трещины дают течи, а влага в закрытом пространстве — это дорога к гнили и грибку.

Корабль, который гниёт изнутри, не тонет красиво. Он просто рассыпается.

— То есть, если плохо высушить, — медленно произнёс Скай, — то корпус сам себя разрушит?

— Именно.

Он помолчал.

— И сколько сушится дерево?

Я вздохнул.

— По правилам: доски обшивки — от года до трёх. Крупные балки — от трёх до семи лет.

— Семь лет? Это долго.

— Это по стандартам, если не учитывать климат. В сыром и холодном, то есть нашем, — намного дольше.

Скай посмотрел на пиломатериалы и вздохнул.

— Семь лет — это долго.

— Да.

Именно поэтому я думал о том, как бы ускорить данный процесс. Решение было таким: создать условия, где дерево высыхает не за годы, а за дни.

Для этого мне нужно было построить отдельное сооружение — сушильную камеру для древесины. Она должна была ускорить процесс в несколько раз — от десяти и больше, а также предотвратить трещины, коробление и внутреннее напряжение.

— Построить сушильную камеру?

— Да!

Скай был в шоке от того, сколько всего нового нужно было знать. Однако, хоть он и удивлялся, было видно, что он рад узнать что-то новое.

Саму сушильную камеру я выложил из камня и глины. Укрепил её за счёт формаций, соответственно, нужных условий тоже добивался с их помощью.

Через три дня она была готова. Мы заложили туда доски и балки. Не все, а где-то десятую часть, закрыли крышку и начали ждать.

— Как долго?

— Не знаю… Давай подождём день.

Казалось бы, что за один день ничего не произойдёт. Однако когда мы открыли дверцу на следующий день, то увидели, что абсолютно все доски потрескались.

Они буквально лопнули вдоль волокон, как будто внутри них что-то взорвалось под давлением. У Ская чуть ли не слёзы на глазах, у меня тоже — ценные доски были испорчены.

— Видимо, перестарался с формациями, — осмотрев результат, пришёл я к выводу. — Влага не успела выйти. Поверхность высохла, и дерево разорвало само себя.

Скай спросил:

— Можно ли исправить?

— Конечно.

Мы убрали обломки. Я снизил температуру и увеличил вытягивание влаги. Сделал процесс более мягким.

Поэтому второй раз занял больше времени. Зато когда открыли крышку, древесина была целой. Я взял первую доску, постучал по ней костяшками пальцев.

Тук. Тук.

Она отозвалась звонким звуком, без глухоты.

— Отлично, — сказал я с облегчением. — Всё работает!

…

После четвёртого этапа начался пятый — постройка скелета. Для этого я позвал всех: Айгуль, Ская, Травинку и Небулу.

Собрал их на берегу, построил в неровную шеренгу и произнёс речь. О важности нашего дела, о перспективах и о труде как смысле жизни.

Моя речь носила сугубо шутливый характер, поэтому все в основном улыбались, а кто-то вообще не мог сдержать смеха.

Атмосфера была отличной, пока сбоку не раздался голос:

— Меня возьмите, я тоже помогу.

Понятно, что голос принадлежал сестре.

— Нет.

— Почему?

— Тут нет работы для самовлюблённой аристократки.

Она возмутилась:

— Я могу командовать.

— Извини, но место начальника уже занято — и это я. Поэтому самая большая помощь от тебя — не мешать, смотреть и, желательно, не открывать рот.

Я посмотрел на сестру, та надула щёки, но не ушла. Ясное дело, что данная движуха привлекала много внимания.

Тем временем работа пошла. Выбрали площадку: ровный участок берега, достаточно далеко от воды, чтобы она не мешала, и достаточно близко, чтобы потом не пришлось тащить готовый корабль через половину леса.

Установили временные подпорки для удобства строительства и приступили к килю.

Киль — это хребет корабля. Нижняя продольная балка, которая проходит посередине днища от носа до кормы.

Именно он держит всю конструкцию вместе, именно от него зависит, будет ли корпус прочным и устойчивым на воде.

Мы укладывали его долго и тщательно. Я трижды перепроверил разметку, прежде чем разрешил крепить к нему рёбра.

Если прищуриться и включить воображение, уже можно было разглядеть будущий корабль — угадать его форму.

На скелет у нас ушла неделя.

Медленно? Да. Потому что помимо сборки я вырезал магические формации.

Чтобы дерево держало нагрузку лучше. Чтобы корпус был не только прочным, но и гибким. Чтобы не ломался, а гнулся. Чтобы через сто лет корабль выглядел так же, как сейчас.

Я работал и думал: если этот корабль когда-нибудь попадёт в пасть кракену, то он выберется.

Понятное дело, что на озере нет ни кракенов, ни штормов. Максимум подует сильный ветер.

Но чем дольше я работал над кораблём, тем серьёзнее к нему относился. Не просто сделать судно на скорую руку, на котором буду возить оборванцев и нищих, а создать для себя корабль, на котором можно будет плавать с комфортом.

…

Шестой этап — обшивка. Теперь нужно было надеть на скелет кожу.

Доски укладывались вдоль корпуса одна за другой, каждую приходилось подгонять отдельно: примерять, изгибать и только потом прибивать.

ТУК! ТУХ! ТУК!

Два дня этот звук не умолкал ни на минуту.

ТУК! ТУХ! ТУК!

Как дятлы, засевшие в одном дереве, мы просто стучали молотками. Я уже слышал этот ритм даже в своей комнате, когда спал.

Зато результат говорил сам за себя.

Когда последняя доска встала на своё место, я отступил назад и прищурился. Теперь всё выглядело как очень большая лодка.

Впрочем, расслабляться было рано.

Потому что корпус в таком виде попросту утонет. Между досками оставались почти незаметные щели, но вода просочится в каждую из них.

Я взялся за паклю.

Методично, щель за щелью, я забивал волокна в каждый зазор между досками.

Когда с этим было покончено, в ход пошла смола. Горячая, тягучая, с резким запахом, от которого першило в горле.

Слой за слоем смола ложилась на корпус, запечатывая паклю, обволакивая дерево. Когда я прошёлся один раз и слой схватился, то нанёс ещё несколько.

В конце добавил кое-что от себя: формацию плотности и сухости, вплавленную прямо в структуру корпуса. Защитный слой, который заставит дерево стать единым целым.

Когда закончил, просто отошёл в сторону. Все стояли молча и смотрели. Корпус в свете заката выглядел тёмным.

— Уже красиво выглядит, — сказала Айгуль.

Я посмотрел на неё. Она была в рабочей одежде, вся чумазая — на щеках и на носу. Видно, почесала его неосторожно.