Кикиморы и в самом деле мирно спали, свернувшись клубочком под корнями яблони. Прежде Тайка не пускала их в сад, вешала обереги, чтобы гонять воришек от сладких яблок, но потом передумала. Лучше ведь, когда все живут в мире, а урожай у ведьмы в саду обильный, на всех хватит. Кикиморы взамен пообещали не пакостить, да, видно, не сдержали слово.
— Подъем! — заорал Пушок прямо на ухо востроносой Кире и захлопал крыльями для устрашения.
— А? Что? Потоп? Пожар? — запричитала Кира, округлив спросонья глаза.
Ее сестра Клара продолжила мирно посапывать. Вот что значит здоровый сон — впору позавидовать.
— Сознавайся! — Марьяна приперла преступницу к шершавому стволу так яростно, что несколько еще не созревших яблочек шмякнулись в траву.
— В чем?
— Во всем!
— Это не я! — заверещала Кира, втягивая голову в худенькие плечи. — Это все Клара!
Ее сестрица перевернулась на другой бок и пробормотала сквозь сон:
— Чаво разорались? Дайте поспать.
— По твою душу пришли, — Кира ткнула сестру в бок тонким, как веточка, пальцем. — Сам детектив Пушок с подручными. Признавайся, че набедокурила?
Коловерша, заслышав это, выпятил грудь колесом. Тайке захотелось щелкнуть его по носу, но она сдержалась.
Клара резко села, огляделась, ахнула и проверещала:
— Это не я! Это все Кира! А что случилось-то?
— Вот вы нам и расскажите, — Никифор сплел руки на груди и сурово сдвинул брови.
Кикиморы, переглянувшись, пожали плечами.
— Кто-то опять вступил в наш след? — Кира почесала в затылке. — Значит, сам себе кулема. Мы, эта… стараемся на дорожках лапами не шлепать. Научены уже горьким опытом.
— Блюдем договоренности, — поддакнула Клара. — А ежели кому-то не свезло, значит, такова его судьба-судьбинушка. Неча тут на безвинных кикиморушек напраслину возводить. Отпустите мою сестру, живо!
— Вы, дамочки, обвиняетесь во вредении причиня! — завелся Пушок. — Признательное чистосердечие обвиняет легчу. Апчхи!
— Сам ты апчхи, — насупилась Клара, а Кира, хихикнув, предположила:
— Может, он перебродивших ягод налопался? Однажды моя знакомая шишига…
— Отставить вечер воспоминаний, — рявкнула вытьянка. — Признавайтесь, это вы грядки с петрушкой испортили?
— Не трогали мы петрушку, — заныла Клара, смахивая с носа слезинки. — Клянусь. Век яблок не видать!
Никифор недоумевающе крякнул. Даже Марьяна сдала назад и разжала руку, отпустив Киру. Все знали, что для кикимор подобная клятва священна.
— О-хо-хо, сложное дельце, — вздохнул домовой. — Похоже, у нас подозреваемые кончились.
Кикиморы снова переглянулись, пошептались и притихли.
— Вы что-то знаете. — Марьяна сложила руки на груди. — Может, видели кого-то? Или что-то?
— Не-а, — Клара выпятила губу. — Вот если бы вы по-хорошему пришли да спросили, мы бы вам кой-чё рассказали про таинственную птичку, которая на капустной грядке перо потеряла. Атак — нет. И не просите! Мы обиделись.
— Ха! Врете вы все. Не было никакой птички, — хохотнула вытьянка.
Клара обиженно вздернула нос.
— Птичку я, может, сама не видала. Но как тогда ты это объяснишь? — она достала из-за пояса перышко. Не больше воробьиного, только не серого, а лазурно-небесного цвета.
— Пф! Небось, у кого-то из дачников волнистый попугайчик улетел, — Марьяна потянулась к перу, но Клара быстро спрятала его в рукав и клацнула зубами.
— Шиш тебе! Мое!
Кира самоотверженно загородила сестру.
— Это наверняка была синяя птица счастья. И мы наше счастьице никому не отдадим. Свое ищите, коли надобно.
Марьяна схватила обеих за шиворот и тряхнула, но кикиморы вывернулись и сразу же нырнули в кусты смородины — только их и видели.
— Преступи ловильников! — ахнул Пушок.
Но Тайка замахала руками, мол, идемте в дом. У нее появилась идея.
Когда все налили себе чаю и сели за стол, она достала бабушкину тетрадку, где та записывала всякие ведьминские премудрости, открыла ее на нужной странице и показала друзьям.
— Во!
В тетрадке ровным убористым почерком было написано:
«Птица-справедливость. Живет в Дивьем царстве, в Дивнозёрье не водится (наверное?).
Размер: с воробья или чуточку меньше.
Цвет: от лазурного до синего с переливами.
Особенности: серебряный клюв. Слепая.
Свойства: живет на волшебном ясене, который растет возле царского дворца. Слышит все людские клятвы и обещания. Если обещание не сдержано, откладывает яйцо, из которого потом может вылупиться птица-месть (пометка: потом спросить Радосвета, как оно выглядит)».
Ручкой другого цвета бабушка потом дописала:
«Откладывает яйца в голубую крапинку.
Радосвет сказал, что ничего не знает про птицу-месть и никогда ее не видел. Еще добавил, что птица-справедливость слышит не все клятвы и обещания, а лишь колдовские.
Пошла посоветовалась с лешим. Сказал, здесь такого не водится.
Вывод: познавательно, но для Дивнозёрья не актуально».
— Думаешь, птичка все-таки долетела до нас? — нахмурилась Марьяна, дочитав страницу. — Что-то я сомневаюсь. Да и какие такие клятвы вы с Пушком нарушили? Он посуду не помыл, а ты что? Опять на алгебру забила?
Тайка со вздохом кивнула. Да, она помнила, что скоро экзамен, но заставить себя заниматься не могла вот уже который день.
— Ерунда это все, — проворчал Никифор и ткнул пальцем в тетрадку. — Тут же черным по белому написано: «Не все обещания, а лишь колдовские». Вряд ли вы с Пушком давали нерушимые чародейские клятвы про жирные тарелки и эти ваши синусы-косинусы.
Тайка пожала плечами и набрала на телефоне: «Тогда не знаю».
Следствие опять зашло в тупик. Даже детектив Пушок, у которого находились идеи на любой случай жизни, сник и отвернулся от предложенного Марьянкой пряника. Похоже, конец света был не за горами.
— А ну не вешать нос! Смотрите, что у меня есть, — вытьянка жестом фокусника достала из рукава перышко. То самое, лазоревое.
— Откель у тебя? — удивился Никифор.
— Да так… — Марьяна хоть и была призраком, а слегка покраснела. — Ловкость рук. Не всё же кикиморам яблоки без спросу таскать, найдется и на них управа. Я вот что подумала: пусть Снежок его понюхает и найдет нам птичку. А мы уж с ней потолкуем. Если это, конечно, не попугайчик.
Снежок — маленький белоснежный симаргл — жил по соседству вместе с Аленкой, Тайкиной подругой и ученицей — тоже ведьмочкой. На птиц у него был особый нюх — уж очень Снежок любил с ними играть. А вот птицы его, наоборот, недолюбливали.
По здравом размышлении друзья решили Аленку на ночь глядя из кровати не вытаскивать. Во-первых, можно было получить нагоняй от тети Маши, Аленкиной мамы. А во-вторых, не зря же в сказках сказано, что утро вечера мудренее.
Тайка думала, что не сможет заснуть этой ночью, но стоило голове коснуться подушки, как ее сморило. Все-таки проклятия очень выматывают.
Ей приснилась поляна, на которой сплошь росли нежно-голубые лилии. Красивые — глаз не оторвать. Она хотела сорвать одну, но только потянула руку, как услышала:
— Не смей!
— Ой, Мара Моревна! — обернувшись, Тайка узнала старую знакомую. — Нельзя же так пугать! Зачем вы подкрадываетесь?
— А неча цветочки рвать, — нахмурилась чародейка. — Ты их сажала, что ли?
— Я больше не буду… — Тайка смутилась. Неловко вышло. В жизни она чужие цветы не трогала, а вот во сне рука сама потянулась.
Сегодня Мара Моревна явилась в своем летнем обличье: зеленое платье в пол, серьги из земляники, дубовый венок на голове. Молодая, счастливая. Даже не верится, что по осени превратится в бабушку.
— Как там наше Дивнозёрье? — Мара Моревна улыбалась. Уф, значит, больше не сердится.
— Все супер, — Тайка подняла большой палец вверх. — Нечисть не шалит, урожай будет богатый, погода стоит прекрасная. Вот только… да нет, все хорошо.
Она замялась. Стоит ли рассказывать Маре Моревне про нежданное проклятие и голубое перышко? Тем более что во сне Тайка не чихала и не путала слова. Может, уже все само прошло? Зачем тогда чародейку-судьбу зря беспокоить?
