— Ерунда. Я и раньше так говорила! — Татьяна Владимировна фыркнула. — И не без причины, между прочим. Проучить надо этих фулюганов.
— А он и приходил. И детей пугал. Просто вы не замечали.
— Почему же сейчас заметила?
Конечно, Татьяна Владимировна ей не верила. Даже столкнувшись с нечистью нос к носу, люди предпочитали думать, что у них галлюцинации или что-то вроде.
— Может, потому, что вы были не очень хорошей бабушкой? — Тайка припомнила версию Пушка. — Много обидных слов людям наговорили. Вот зло и накопилось, а теперь воплотилось. И обернулось против вас.
— Ты что это, воспитывать меня вздумала, малявка! — грозно выпучилась мымра.
— Не я, а Бабай. И это вы впустили его в деревню, — интонации математички удавались Тайке всё лучше, и Татьяна Владимировна совсем стушевалась. Видать, не привыкла, чтобы её отчитывали.
— И что же теперь делать? Я вот уехать думала…
Хотела бы Тайка знать верный ответ. Сказать «просто не бойтесь» — легко. А попробуй действительно перестать бояться!
— Уехать — не поможет. Страхи найдут вас, где бы вы ни прятались. Тут надо придумать что-то другое…
Теперь Татьяна Владимировна смотрела на неё жалобно.
— Помоги, дочк.
Уже не малявка, значит, — торжествующе подумала Тайка и сама себя одёрнула. Да, старуха была вредной и попортила соседям много крови. Но только сейчас Тайка поняла — та была ещё и очень несчастной. Потому что, когда человек доволен жизнью, ему даже в голову не придёт доставать других. А уж оскорблять ближнего почём зря — это вообще удел неудачников.
— Я знаю, что делать, — Тайка протянула ей руку. — Вы должны выйти во двор.
— Ни за что! — Татьяна Владимировна топнула ногой. — Уморить меня хочешь, коза?
— Вам же потом самой лучше будет, — Тайка уговаривала её, как ребёнка, который не хочет принимать лекарство. — Бабай вам ничего не сделает, вот увидите.
— Тая, ты чего несёшь? — пропыхтел Пушок, но Тайка отмахнулась, мол, не мешай.
— Знаю, решиться непросто. Но вы должны взглянуть правде в лицо, чтобы…
— Да ты точно заодно с чудовищем, мерзкая девчонка. Ух я тебе! — Татьяна Владимировна замахнулась подсвечником. В этот миг она была даже страшнее Бабая, и Тайка, не думая, пулей вылетела наружу.
— Подожди меня-а-а! — Пушок устремился следом.
Позади бушевала мымра, а впереди стоял… да-да, жуткий Бабай с мешком.
— Тай, я веник потерял. Надо вернуться поискать.
— Брось. Идём, — Тайка пошла вперёд.
И пусть поджилки трясутся — она не струсит. И коловершу вдохновит своим примером. Шаг. Другой. Только не поддаваться.
— Это не наши страхи, Пушок. Они чужие, — Тайка вплотную подошла к Бабаю. — Нам до них нет дела.
И представляете — Бабай съёжился, став вдруг маленьким, нелепым и совсем не страшным. На месте чёрного тумана появилось сморщенное, как печёное яблоко, личико.
— Иш-шь, ш-шельма, — беззубо прошамкал Бабай. — Ну скаш-ши, чаво боиш-шься?
Тайка с Пушком ушли, не удостоив его ответом.
* * *
Татьяна Владимировна уехала первым же утренним автобусом. Тайка с Пушком тайком проводили её до остановки.
— Смотри-ка! Неужто там наверху Бабай? — ахнул коловерша.
Старик сидел на крыше автобуса и, болтая ногами, напевал: «Не спрячеш-шься, друш-шок: иди ко мне в меш-шок. Боиш-шься — так и знай, придёт к тебе Бабай».
Двери закрылись.
— Я одного не понимаю, — Пушок проводил автобус задумчивым взглядом. — Как ты догадалась, что надо идти навстречу страху, а не бежать от него? А вдруг Бабай тебя съел бы?
— Ведьминское чутьё сработало, — Тайка присела на лавочку. — Уж сколько лет вся деревня боялась Татьяну Владимировну. Даже моя бабушка старалась с ней не связываться — мол, себе дороже. А эти двое детишек не знали, что нельзя, — вот и дали отпор. Когда я шла на Бабая, я думала о них. И о том, что, если бы мне не сказали, что этот старик ест детей, мне бы такая чушь и в голову не пришла. Как видишь, сработало.
Коловерша состроил бровки домиком.
— Но мы всё равно проиграли, да? Мымру не перевоспитали. Если бы ей хватило смелости выйти вместе с нами и посмотреть в лицо Бабаю — может, она стала бы счастливее. И уезжать бы не пришлось.
— Непросто менять старые привычки. Особенно — за одну ночь. Когда человек всю жизнь боится и не даёт себе жить как ему на самом деле хочется, он будет завидовать окружающим и злиться на них. А потом захочет всё поломать и сделать других такими же несчастными.
— А-а, тогда хорошо, что она уехала.
— Действительно, хорошо. Сменит обстановку, встретит новых людей и, глядишь, задумается, стоит ли с ними отношения портить и своего Бабая пестовать. А насильно кого-то перевоспитывать — дело неблагодарное. Не успеешь оглянуться, сам начнёшь непрошеные советы давать да крапивой размахивать.
— Бр-р-р, нет уж, — покачал головой Пушок. — Не будем уподобляться. Теперь я понял, Тая: всем надо принимать лекарство от вредности. Про-фи-лак-ти-чес-ки! Какое? Да вот же оно, у тебя в пакетике. Дай ещё плюшку, а?
Пёсье племя
Пушок с утра пребывал в дурном настроении. Он даже свежим — с пылу с жару — плюшкам не обрадовался. Подцепил одну когтем, вздохнул и проглотил, не смакуя. А надобно заметить, что такое с коловершей случалось нечасто. Если вообще случалось.
— Ты чего такой смурной? — забеспокоилась Тайка. — Заболел, что ли? Может, чайку с малиной сделать?
Пушок покачал головой. Нет, ну точно заболел! Кто же в здравом уме от малинового варенья откажется?
— Просто не выспался, — недовольно буркнул коловерша.
— Так иди сейчас поспи. Тебе же в школу не надо.
— Кстати, а ты почему ещё здесь? Время видела? — Пушок захлопал крыльями. — Только не говори, что опять прогуливаешь алгебру!
Ага, значит, тему разговора сменить хочет. Не выйдет! Тайка его видела насквозь.
— Ничего я не прогуливаю. Мне сегодня к третьему уроку. Признавайся, почему не спал? Кошмары снились?
— Нет, я дом охранял, — коловерша выпятил грудь.
— От кого? — Тайка почесала в затылке. — У нас тут вроде всё спокойно. Нечисть не балует. А в деревне все свои. Я даже дверь на ночь не всегда запираю.
— Вот то-то и оно, — напустился на неё Пушок. — Заходи кто хошь, бери что надо. Это не дело, Тая!
— У нас и брать-то нечего.
— Да? А котлеты в холодильнике?
Тайка хихикнула, представив, как ночной вор в натянутой на глаза маске тырит со сковородки котлеты и складывает их в большой мешок.
— Еду возьмёт только очень голодный человек. Попросить, конечно, было бы вежливей. Я бы угостила. Нельзя отказывать тому, кто голоден, понимаешь?
— Но это был не человек! — фыркнул Пушок.
О, Тайка хорошо знала этот взгляд. Коловерша презрительно щурился всякий раз, когда речь заходила о собаках. Ещё и приговаривал: «Фу, пёсье племя!»
— Неужто Снежок забегал? — она забеспокоилась. Снежка могла прислать только Алёнка. А вдруг у подруги что-то стряслось?
— Нет, к нам пыталась проникнуть совершенно чужая псина! Рыжая, наглая, ушастая. Этот… как его? Во, вспомнил: кокер-спаниель, — Пушок в негодовании шкрябнул когтями по столу. Послышался треск ткани, и Тайка вздохнула. Ладно, она всё равно собиралась менять эту скатерть.
— В Дивнозёрье ни у кого нет спаниелей. Значит, от дачников забежал. Ой, может, он потерялся? Надо скорей его найти! Хозяева, небось, с ног сбились.
— Или нет, — Пушок пожал плечами. — Тай, на дворе осень. Дачники разъехались по домам. Или не помнишь, как ты в прошлом году брошенных котиков пристраивала?
— Ага, и ты, помнится, мне помогал.
— Конечно. Я же сам наполовину кот. Но собака — совсем другое дело. Пускай этому рыжему-бесстыжему похитителю котлет Алёнка помогает. Она как раз собачница. И сердобольная.
