Гранит надгробий (СИ) - Сорокин Дмитрий

Макс покраснел.

— Так с чего ж ты решил, что, становясь крутым парнем, ты всего лишь выглядишь им, а? Слушай, Максим Васильевич, ты хоть книжки почитал бы, что ли. Лескова там, Файнзильберга — они много про крутых парней писали. Почитай и пойми: крутые парни никого не боятся. Они — не жертвы, они — всегда и только охотники. А дальше — пройдёт лет двадцать, и сам не заметишь, что хлюпик и ботаник куда-то девался, остался один лишь крутой парень князь Максим Курбский.

И вот теперь, глядя в камеру телефона, крутой парень князь Максим Васильевич Курбский неприязненно сощурился и процедил:

— Не имею чести знать вас, сударь. Но, если вы полагаете, что меж нами есть незакрытые дела — так и быть, я их закрою. Но вам это вряд ли понравится.

Пиар-кампания крутейшего клана некромантов Ромодановских набирала обороты. За неполную неделю, прошедшую после моего ранения, я дважды дрался на дуэли, пять раз отразил нападения разнокалиберной шпаны, но это ерунда. Под могучую руку несокрушимых и легендарных некромантов попросились — каждая по отдельности — три дворянские семьи.

Первыми пришли геоманты Могилины — как мне кажется, отец принял их за одну фамилию. Маг второго порядка там был всего один, зато пустоцветов аж семеро, и все выразили готовность плодиться, размножаться и, в случае чего, не посрамить честь и славу Ромодановских.

Потом на нас свалились водяные Перегудовы. Всего трое: отец, мать и сын, зато все — полные маги. Не поленились приехать откуда-то из-за Урала, где их хозяйство захирело совсем. Отец выделил им для начала участок в своей юридике на берегу Оки — примерно там, где мы с Нафаней начинали путешествие целую вечность, то есть всего полгода назад.

И третий род — Оленевы, дальние родственники несчастной Ксении, которая в крепких руках не на шутку в неё влюблённого Евгения Фёдоровича Рукоприкладского училась жить заново. Пришедшие к нам Оленевы оказались боевыми пустоцветами — те из них, кому магия вообще улыбнулась, — но отец принял всех, подкинул деньжат и, по согласованию со мной, поселил на моей земле. Артель плотников, придирчиво отобранных Говорухиным из нескольких претендентов, уже на днях приступит к строительным работам.

Наташа, надеюсь, так и не узнала, что я едва не погиб в схватке с негодяями Радзивиллами, достать которых теперь нет никакой возможности, потому как они сидят в Несвиже под Государевой опалой. Более того, Тот-Кого-Не-Любит-Называть-По-Имени-мой-Отец цинично запретил нам сносить Несвиж с лица Тверди, и ещё более цинично отобрал последнее средство для этакой акции — Нафаня присоединился к Инне в лаборатории томящегося в шарашке Стрешнева. Что ж, надеюсь, этот гений сможет исполнить мечту наших маленьких друзей. Но, кажется, я начинаю понимать, почему отец с энтузиазмом принимает под наше крыло геомантов с боевыми магами: складывать все яйца в одну корзину — не в его правилах.

Помимо прочего, в эти же дни я сдал еще один экзамен и защитил курсовую, что было совсем непросто, учитывая, что в последний момент научным оппонентом волею Чародейского Приказа стал целый академик. Как мне шепнула в кулуарах сама оппонент, то есть Марина Ивановна Цветаева, это была её маленькая женская месть за то, что я давно не присылал Есугэя к ней в Тарусу — для экстатических занятий эгрегориальной поэзией, как она бесстыдно изволила выразиться. Поначалу она оппонировала всерьёз, железобетонным авторитетом лупила наотмашь, и все наши — то есть, экзаменационная комиссия Воронежского Полимага — вид имела буквально бледный: так хотели приподняться за счёт молодого дарования, а тут его целый академик, да какой именитый, мордует почём зря.

Но обошлось: тема Цветаеву в самом деле увлекла, практические примеры впечатлили, и вот уже мы с ней на пару, а потом и со всей комиссией за компанию, импровизируем, изобретая начертания самых бредовых чудес с самыми неожиданными ингредиентами. Результат: отлично. Рекомендация: издать в виде научной работы, вступительное слово напишет академик Цветаева. Фух. Ещё пять экзаменов — и учёба закончится. У меня будет диплом об образовании, но, главное, я буду действительно знать сильно больше, чем сейчас. И это хороший фундамент для будущей научной деятельности. Сейчас меня к ней, буду честен, никак не тянет, но кто знает, что будет лет через пятьдесят? И в любом случае, планировал учиться дальше — читая теорию и непрерывно практикуясь. А Учёная Стража, куда я попал «по залёту», причём даже не своему, предоставила мне широчайшие возможности для ежедневной практики и бесконечную библиотеку.

К примеру, прямо вот сейчас предстоит эксгумация. Да не простая, а длительная, потому как вопросов к безвременно усопшему механику Гаврилову у княгини Серебряной накопилось весьма немало. Так что допрашивать бедолагу она будет самолично, моя же задача — обеспечить его нахождение в мире живых минут хотя бы пятнадцать. Одно хорошо: чаяниями Её Темнейшества, репону с маной мне от казны подогнали такую здоровенную, что должно хватить и на этот подвиг, и ещё прилично останется — так что всё утро я осваивал теорию процесса непрерывной подзарядки в параллель с нешуточным расходом.

Отец и сын Ромодановские, в парадных одеждах, стояли перед Фёдором Иоанновичем — одетым, по обыкновению, в лабораторный халат, который давно просился в руки прачки, джинсы и простую рубаху, что так же носила следы страшноватых опытов царевича. Грозный был удивлён, восхищён и раздражён до бешенства одновременно.

— Так-так, Фёдор Юрьевич, продолжайте, прошу вас, — произнёс царевич обманчиво нейтральным голосом. — То есть, жених у нас, как я понимаю, знатнее некуда?

— Именно так, ваше высочество, — кивнул молодой некромант. — Он принадлежит к роду Борджигин, и даже носит очень почётное имя: отца Чингисхана, вышедшего из того же рода, звали так же. За прошедшие семьсот с лишним лет после его рождения, Борджигины так или иначе породнились почти со всеми родами нашей державы. В частности, Юсуповы, Годуновы, Чанышевы, Голицыны, Нарышкины, Морозовы, Ромодановские — долго перечислять, там три четверти Бархатной книги.

— Звучит, конечно, красиво, — пробормотал Грозный и вдруг глянул на старого князя почти беспомощно: — Юрий Григорьевич, пока ваш младшенький валял дурака, вы были образцом рассудительности и оплотом вековых устоев. И что теперь? Теперь вы предлагаете мне — мне! — выдать молодую российскую дворянку — круглую сироту, между прочим! — замуж за лича из древнего монгольского рода, так, что ли? Признаться, никогда в жизни не получал более бредовых предложений. Это арагонский стыд какой-то…

— С нами стыдно, зато весело, — невозмутимо и бесстрашно брякнул младший Ромодановский.

Лицо царевича от накатившего гнева пошло пятнами.

— Чеканная фраза, Фёдор Юрьевич. Я упрошу отца, чтобы он сделал её родовым девизом Ромодановских. Ступайте прочь, оба. Я сообщу о своём решении, — Фёдор Иоаннович отпил воды из стакана. — Господи, за что мне это всё⁈ То у них домовые размножаться желают, то лич жениться собрался… Но как же интересно-то, чёрт возьми, — пробормотал он, когда оба некроманта почтительно скрылись за дверью.

Давненько отец на меня не орал. Тысяча надгробий поминались раза по три за минуту, перемежаясь выражениями, оперировать коими природному аристократу, вроде как, не пристало.

— … под монастырь нас подведёшь! Давно с Шаптрахором в гараже не общался? — бушевал князь.

— Папа, у тебя устаревшая информация, — спокойно возразил ему я. — В Государстве Российском взрослых дворян могут пороть только по приговору суда за серьёзнейшую провинность. А так, как прежде, по-домашнему — уже всё, извини.

— Взрослый нашёлся… Мальчишка! Романтик хренов! Что же ты наделал, — простонал отец.

— Уверен, ничего страшного не произойдёт. Тебе и семье, в любом случае, ничего не угрожает.

— Да-а? Да что ты говоришь! А под опалу опять сядем? И вообще, что за блажь — женить лича? Я поддержал эту несусветную ересь, куда деваться, но до сих пор не понимаю — зачем?