Гранит надгробий (СИ) - Сорокин Дмитрий

— Она любит его, — вздохнул я. — А он её. Но девушка так сурово воспитана, что, хоть облюбись, но до брака — ни-ни. Им очень хочется быть всегда вместе, в сущности, в её случае это вообще болезненная, патологическая зависимость, с которой медики ничего не могут поделать, и даже менталист из Рюриковичей отказался, боясь что-то там такое хрупкое поломать.

— Так и просил бы его починить ей голову! Фёдор Иоаннович — мощнейший менталист, как и братья его.

— Он бы починил, не сомневаюсь, — я снова вздохнул. — Но представляешь, каково жить в мире, где любовь можно запросто вылечить? Вот так, по щелчку пальцев? Я знаю, что у нас это, увы, возможно. Но быть свидетелем такому — уволь.

Мы вышли за периметр Главного Штаба страшников, где нас принимал царевич, и подошли к машине — новенькой «Урсе», купленной взамен распылённой недавно на просторах Тульской губернии. У машины нас ждал невозмутимый Есугэй с саблей в руке и пяток агрессивных снага, вооруженных чем попало.

— Лучше валите отсюда сами, злобные редиски, — миролюбиво предложил им мой телохранитель.

Глава 29

Шалость удалась

Никто так толком до сих пор и не смог понять, что происходит. Или произошло. Или будет происходить. Ровно в полночь на две секунды взвыла одинокая сирена, оповещяющая о начале Инцидента — и тут же заглохла. Зато взвыли все собаки в сервитуте, и уже через полминуты за рекой вой подхватили их коллеги — так что в пять минут первого все псы города Воронежа, вне зависимости от юрисдикции, истошно выли в полный голос и униматься не желали.

Тем не менее, сервитутские отреагировали как всегда, так что к тому времени, как от собачьего воя начало сводить уши, на улицах сервитута было полно вооруженных существ.

Но… ничего не происходило. Как так? Прибыла полиция, в полном составе. Злые с недосыпа полицейские, едва не половина из них — полукиборги, полночи бестолково метались по всему сервитуту, пока им внезапно не улыбнулась хоть какая-то удача. Во дворе давно заброшенного дома на улице Воеводы Сабурова, прямо на свежем белом снегу были обнаружены уцелевшие фрагменты магического чертежа. Там же удалось распознать следы мужчин — как минимум, двух, а также отпечатки лап неизвестного количества курвобобров, которые тянулись от всё ещё пышащей теплом небольшой вороники в голой земле и исчезали за границами сохранившейся части чертежа.

Стало ясно, что без компетентных специалистов тут ничего не понять. Обматерив всё на свете, старший наряда набрался храбрости и позвонил опричному оперативному дежурному. Тот отреагировал и прислал на место происшествия… Но кого! Страшников! Точнее, одного страшника. Аспирант Опричной учёной стражи Владимир Андреевич Дубровский, тоже не сильно весёлый по причине ночного вызова, меланхолично оглядел район неведомого события, поводил там и сям какими-то приборами, записывая их показания в архаичную бумажную тетрадь. Потом взгляд его упал на мужские следы, и из меланхоличного сделался удивлённым, а после вдумчивого изучение следов к удивлению добавилась нотка, пожалуй, и досады. Как бы там ни было, опричный аспирант сказал, что Учёная Стража забирает это дело себе и станет расследовать его строго по-научному, полиции здесь и вовсе не интересно. Новость эта обрадовала стражей сервитутного порядка до крайности, так что они моментально исчезли и из злополучного двора, и с улиц воронежского Левобережья. А Дубровский обмотал весь двор яркой лентой, поставил табличку «NE VHODIT'! RABOTAET GOSUDAREVA OPRICHNAYA UCHENAYA STRAZHA!» и, бормоча под нос что-то вроде «ну, вы у меня попляшете, редиски гадские!» уехал на машине к себе на правый берег.

Как по волшебству, проклятые собаки наконец заткнулись именно в этот момент.

Так как пребывающий, возможно, на пороге семейного счастья — и научной революции заодно — Нафаня выбыл из наших рядов на неопределённый срок, шалить пришлось самостоятельно. Володя, когда не на службе, был перманентно занят то какими-то своими околодетективными хлопотами, то семейной жизнью, поэтому привлекать его к этой проказе я посчитал неуместным. А вот Макса сгоношил, тем более, его Аннушка отлично спелась с моей Наташей и частенько проводила свободное время у неё, так что метаморфу вечерами становилось и скучно, и грустно. Правда, когда общий план операции оформился, и Макс узнал о роли, которую я ему бессовестно отвёл, он довольно сильно расстроился, но сдать назад князю Курбскому уже было как-то не с руки.

Но по порядку. Побудительная причина и цель — просты, как монета достоинством в одну деньгу: проклятые Радзивиллы совсем заигрались в войнушку, и, когда бы не Нафаня, «великий и могучий клан Ромодановских» тупо — действительно, довольно тупо — пресекся бы на земской дороге между Тулой и Калугой. Поэтому их стоило хорошенько наказать. Но как? Как до них добраться теперь, когда их всех оптом закатали под вечную опалу с такой подпиской о невыезде из Несвижа, что они, небось, уже даже о прогулке в соседнее село мечтают, как гламурная барышня из моей прошлой жизни — о неспешном яхтинге вокруг Мальдивских островов под крылышком у шаловливого олигарха? Думал, долго думал — и, кажется, нашёл решение как раз в стиле моего одноухого друга.

Прежде всего, я использовал служебное положение в личных целях, и, прикрываясь легендой о заочном знакомстве с фауной близлежащей Воронежской хтони, буквально изнасиловал библиотеку-информаторий на предмет описания населяющих её тварей. Сделав выбор, проштудировал ещё пару трудов из области хтонической биологии — после чего план созрел окончательно.

В ходе подготовки, освежил кое-какие вопросы начертательной магии и купил два артефакта: один простенький и широко распространенный, и ещё один дорогущий и довольно редкий от Ханов Нахичеванских. А ещё съездил на кладбище, где зарядился маной «под пробку».

И вот в одну снежную полночь в самом начале декабря, плотно поужинав и распив бутылочку Арагонского у меня на квартире, мы пожелали Конраду доброй ночи и разошлись по комнатам, после чего я применил артефакт «Спи моя радость, усни» сиамской выделки. Через три минуты мы с Максом вынесли счастливо улыбающегося во сне кхазада из столовой, где он наводил порядок, и доставили в его комнату, где тщательно уложили в постель — и, подобно вечно живому Элвису, покинули здание.

Идти через блокпосты было никак нельзя — засветимся, поэтому пришлось буквально повиснуть на шее у Макса, который и телепортировал нас на левый берег. Там мы оккупировали один заброшенный дворик — таких, увы. немало в любом сервитуте, — и приступили к своему черному делу. Счёт шёл на минуты, поэтому пришлось работать быстро, на пределе возможностей.

Сперва подготовили и прямо на свежайшем прекрасном снегу выполнили чертёж — наш самый главный механизм. Потом я немного поколодовал по основной специальности, кляня себя за жадность и тупость: считают же эманации — и привет горячий. Вот что бы мне ещё артефактов не взять, причём всё равно, каких? Ведь задача — раскачать хтонь, сделать её восприимчивой к нашему следующему этапу. А так я дважды раскидывал «щупальца» в разных направлениях в поисках захоронений — и, надо сказать, нашёл их не сказать, чтобы мало. Сервитут, да ещё какой, — жизнь здесь не то, чтобы ломаной деньги не стоит — но как-то близко к этому, увы.

Настало время главного шоу. Князь Максим Васильевич Курбский с совершенно скорбным выражением лица передал мне на сохранение очки, после чего превратился в течную самку курвобобра. Я стоял в напряженной позе у чертежа, гадая, получится или нет?

Получилось! Земля слегка разверзлась, и оттуда хлынули курвобобры! (Потом всамделишно обиженный на нас Дубровский пояснил, что, если бы мы, два идиота, додумались учинить свою пакость на берегу водоёма, эффект был бы куда большим — но нас и так всё вполне устроило). Едва эти, без преувеличения, монстры, появились на поверхности, Макс кинулся в сторону чертежа, твари — за ним, и вот тут счёт пошёл уже на секунды, если не на доли.