Академия Арканов - Кова Элис

И я думаю. Прежде чем успеваю сдержать себя, воображаю, как тщательно подбираю слова для желания, чтобы таинственная карта Мир превратила меня в самого сильного арканиста из ныне существующих. Я бы заполучила власть над Эклипс-Сити – над всем королевством. Прикончила бы Кэйлиса и всю его семью. Вернула бы маму к жизни, и больше никто не посмел бы причинить боль мне и людям, которых я люблю.

Кэйлис внимательно смотрит на меня, и в его глазах отражается пламя камина. Он будто читает все мои мысли, в том числе о своей кончине. И все же, по всей видимости, чем яростнее я ему противостою, тем сильнее его это забавляет.

– Хочешь ее? – его голос опускается до многозначительного шепота.

– Ее не существует.

– Существует. И ты, Клара, последний ключ к ее получению.

– Что? – Этот парень явно лишился рассудка.

– Похоже, ты удивлена. – Его самодовольная ухмылка становится шире. – Разве не ты искусная воровка, по слухам, способная достать что угодно? Девушка, укравшая древние кисти из большого музея Орикалиса? Перевозящая немеченных арканистов и незаконные карты Таро по всему Эклипс-Сити и за его пределами? И сумевшая все это сделать до двадцати лет?

– Вижу, репутация идет далеко впереди меня, – пытаюсь пошутить я, хотя в горле пересохло так, словно бескрайняя пустыня отныне находится не на севере королевства, а у меня во рту.

А принц все продолжает, будто мой голос поглотили надвигавшиеся тени:

– Девушка… – Медленно и расчетливо Кэйлис упирается рукой в стену у моей головы, почти касаясь моих коротко стриженных волос, и наклоняется так близко, что у меня едва остается пространство для вдоха. От осознания, что его тело почти прижимается к моему, воспламеняется каждый дюйм кожи. – Девушка, которая, как говорят, может нарисовать любую карту чем угодно. А это навык настолько редкий, что в трущобах Эклипс-Сити стал легендой. Ответь мне, Клара, как в Халазаре ты сумела для побега нарисовать карты Пентаклей и Кубков порошком для Мечей?

– Ты… специально оставил только порошок для Мечей, – догадываюсь я.

Своим взглядом он словно готов поглотить меня целиком. Волнистые волосы отчасти скрывают плещущийся в его глазах огонь. Меня использовали. Проверяли. Мой побег… нет, еще до него. Надзиратель заставлял меня рисовать карты всех мастей чем попало. Кэйлис, если бы захотел, мог убить меня с самого начала. Возможно, мое заточение и было обычной проверкой, которая началась в ночь моей поимки.

– Что тебе от меня нужно? – возвращаюсь я к первым вопросам.

– Я хотел понять, не преувеличены ли слухи, Клара. – Он изучает меня взглядом из-под длинных ресниц. – Хотел увидеть, есть ли у тебя не просто навык, а твердость духа, чтобы пережить грядущее. Чтобы вручить мне Мир.

– Я никогда тебе не помогу, – отрезаю я, чувствуя, как внутри клокочет гнев.

– Процветай в моем мире или умри в своем. Помоги и получишь награду. Воспротивься мне и все, все дорогие тебе люди будут уничтожены таким ужасным способом, какой ты себе и представить не сможешь. – Это обещание, а не угроза.

Перед глазами возникает Арина. Она здесь, в академии, под его контролем. Как и, полагаю, мои компаньоны по клубу, о которых он скорее всего тоже знает.

Моя рука дергается к его горлу, словно гадюка, и я с силой вжимаю пальцы в его бледную шею. Даже после почти года, проведенного в камере Халазара, вдали от солнечного света, моя светлая кожа выглядит на несколько тонов темнее его. Губы Кэйлиса растягиваются в широкой ухмылке.

– Даже не смей. – И все равно у меня не выходит унять дрожь в пальцах. Теперь он может почувствовать, насколько я слаба. Что, если он планировал довести меня до такого состояния?

– Тогда не пререкайся и слушайся меня, – спокойно произносит он, не обращая внимания на мою жалкую попытку придушить его. У меня не хватило сил даже на то, чтобы заставить его захрипеть.

Как же хочется сломить его. Сдавливать до тех пор, пока глаза не полезут из орбит. И плевать, чего мне это будет стоить. Я и так живу в долг. Уж это точно неоспоримый факт. Принц Кэйлис известен тем, что ломает свои игрушки.

Дверь в спальню без предупреждения распахивается и ударяется о стену так сильно, что дребезжат оконные стекла. Виднеется вспышка света, и слышится магическое шипение, исходящее от карты. Судя по глубокой выемке слева от дверного проема, полагаю, кто-то прибег к магии Меча.

На пороге стоит мужчина. С темными волосами и черными глазами, как у Кэйлиса, с тем же оттенком кожи и той же аурой высокомерия.

Но во всем остальном эти двое – полные противоположности друг друга. На незнакомце безупречно скроенный золотистый пиджак, накинутый поверх белой рубашки, и белые брюки. Ботинки теплого медового оттенка. Даже подвеска с мечом на его шее отличается. Она цвета алмазного серебра и сияет так ярко, что заметна даже в таком тускло освещенном помещении.

Я шокированно отпускаю Кэйлиса и вдруг осознаю, что смотрю на принца Рэвина, наследника трона Орикалиса и регента Эклипс-Сити.

Кэйлис отстраняется от меня, не теряя ни капли самообладания, словно я не пыталась только что лишить его жизни.

– Здравствуй, брат. Тебе когда-нибудь говорили, что нужно стучать?

– Как будто ты бы мне открыл. – Рэвин переводит взгляд с меня на брата и обратно. – И что, по-твоему, ты творишь?

Не до конца понимая, кому адресован вопрос, я помалкиваю. Тем более что не знаю, заметил ли Рэвин мою руку на шее его брата.

– Могу спросить тебя о том же. – Судя по тону Кэйлиса, отношения у братьев складываются отнюдь не теплые.

– Шел проинформировать тебя, что получил от Главстоуна сообщение о беглеце из Халазара.

Кровь стынет в моих жилах. Особенно под пристальным взглядом Рэвина.

– И почему это должно меня заботить? – спрашивает Кэйлис, умудряясь одновременно звучать раздраженно и скучающе.

– Бежал незаконный арканист. Из двести пятой камеры. – Номер моей камеры. – К этому делу нужно отнестись серьезно и провести расследование в соответствии с буквой закона.

– Так и поступлю. Уверен, Главстоун уже занимается вопросом.

– Верно. Я распорядился, чтобы стража Халазара прочесала Эклипс-Сити.

– Молодчина. – Голос Кэйлиса так и сочится снисходительностью.

– Затем они придут сюда.

– Изумительно.

Чем невозмутимее ведет себя Кэйлис, тем больше заводится его старший брат.

– Полагаю, ты пустишь их и позволишь провести поиски, учитывая, что двери академии сегодня открыты.

– Да, разумеется. – После этого Кэйлис вновь переключает свое безраздельное внимание на меня. Я цепенею от шока и страха. Не представляю, куда смотреть. И жалею, что меня прикрывает одна лишь пародия на ночную сорочку. – Теперь, если не возражаешь, я занят.

– И чем же? – Интерес Рэвина режет сильнее света ламп в коридорах Халазара.

– Сообщаю последней претендентке на поступление в академию, что ее ждет на грядущем Фестивале Огня.

Он сегодня? Значит, сегодня первый день Жезлов, мой день рождения. Худший день рождения на свете.

– Претендентке? – в унисон спрашиваем мы с Рэвином.

– Не слишком ли она взрослая? – удивляется Рэвин.

– Говорите так, будто я древняя, – возмущенно бормочу себе под нос. Мне сегодня исполнилось двадцать один. Хотя после Халазара я наверняка выгляжу на все восемьдесят.

И все же технически двадцать один год – неподходящий возраст для поступления… Все арканисты Орикалиса должны быть зачислены в академию сразу по достижении двадцати лет. Объясняется это тем, что Старших Арканов двадцать, и каждый год знаменуется одним из них, а также бытует поверье, что способности арканиста не разовьются в должной степени раньше, чем он проживет каждый год за каждый аркан.

Тех, кто отказывается поступить в академию или рисует карты втайне от короны, награждают меткой и отправляют на порошковые мельницы. Если тебе удастся сюда попасть, академия предложит шанс на лучшую жизнь. Однако… многие заваливают испытания первого года или же погибают, пытаясь их пройти.