Турнир (СИ) - Скиба Николай

Мика медленно отступил на полшага. Спина коснулась влажной стены. Мозг лихорадочно просчитывал варианты, как делал это всегда — привычка, вбитая годами выживания.

Бежать? Бесполезно. Его звери догонят за несколько ударов сердца, повалят, вцепятся в горло.

Драться? Ещё глупее. У Мики не было оружия, не было силы, не было ничего, кроме рук, которые умели только резать и шить. А если Зверь их сломает? Как тогда вообще работать? Нет, нужно…

Договориться.

Единственный шанс.

— Я заплачу, — сказал Мика, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Срок ещё не вышел. Два дня есть, сам сказал.

— Срок? — Зверь хохотнул, смех был похож на лай. — Какой срок, парень? Я просто пожалел тебя с сестрой, а сейчас денег у тебя мно-о-о-ого.

Он сделал ещё шаг. Между ними осталось не больше двух метров.

— А значит — плати сейчас.

Протянул руку ладонью вверх. Жест был ленивым, почти дружеским. Так просят угощение. Но глаза над этой рукой не улыбались.

— Всё отдай. И разойдёмся. Красиво, мирно, без лишнего шума.

Всё?

Мика почувствовал, как внутри что-то сжалось в тугой, болезненный узел. Серебро в кармане — каждая монета — это его надежда! Сейчас денег хватало, чтобы выдохнуть хотя бы на пару недель. Уйма времени, чтобы заработать ещё, придумать что-нибудь.

А теперь что? Опять играть со смертью наперегонки?

На миг Мика представил, как его сестра умирает. Не мог выгнать эти образы из головы. Чёрная кровь будет расползаться по венам. Сначала шея, потом грудь, потом лицо. Боль станет невыносимой. Она будет кричать по ночам, а он будет сидеть рядом и держать её за руку, потому что больше ничего не сможет сделать.

А потом она перестанет кричать.

— Ходок тебя убьёт, — вырвалось у Мики. Голос дрогнул, и он возненавидел себя за эту слабость. — Он дал эти деньги. Узнает, что ты забрал их…

Зверь от души расхохотался.

— Ходок? — он вытер выступившие слёзы тыльной стороной ладони. — Парень, ты дурак или прикидываешься? Харон уже исчез. А когда появится в следующий раз — через пять лет? Десять?

Он развёл руками, словно извиняясь.

— Не дури, Мика.

Шаг ближе. Ещё один.

Теперь парнишка чувствовал его кислое дыхание.

— Давай сюда. По-хорошему.

Мика не двинулся.

Это было глупо. Он понимал, что глупо. Разум кричал: отдай, выживи, найдёшь другой способ. Но руки сами прижались к карманам, защищая звенящее там серебро, и он НИЧЕГО не мог с этим сделать.

Пальцы сомкнулись на монетах сквозь ткань — твёрдые, тёплые от тела кружочки.

Ника.

Её бледное лицо всплыло перед глазами. Улыбка, которую она всё ещё пыталась выдавить, когда он приходил домой.

Как дела, жабий мастер?

Она всегда верила, даже когда не за что было верить.

— Нет, — слово вылетело тихо, но твёрдо. Мика сам удивился, услышав его.

Зверь перестал улыбаться. Лицо изменилось — словно маску сняли. Под напускным добродушием обнажилась холодная, расчётливая жестокость человека, который привык получать своё.

— Нет?

Он произнёс это слово так, будто пробовал на вкус что-то незнакомое.

— Ты сказал мне «нет»?

Первый удар Мика даже не увидел.

Кулак врезался в живот — точно под рёбра, в солнечное сплетение. Воздух вышибло из лёгких одним рывком. Мика согнулся пополам, рот открылся в беззвучном крике, руки инстинктивно прижались к животу, но парень резко дёрнул свою сумку.

Лишь бы по Тине не попал!

Второй удар — в челюсть, снизу вверх. Голова мотнулась назад, затылок врезался в стену. Искры брызнули перед глазами, во рту стало солёно — он прикусил язык, и хлынула горячая кровь.

Мика упал на колени.

Камни мостовой впились в коленные чашечки. Но руки всё ещё прижимались к карманам. Даже сейчас, полуослепший от боли, он защищал деньги.

— Упрямый щенок, — процедил Зверь.

В голосе не было злости. Только холодное удивление.

Удар ногой в рёбра опрокинул Мику на спину. Боль прошила бок, но он успел перебросить сумку. Что-то хрустнуло, он не понял, что именно — может, ребро, может, просто хрящ.

Попытался свернуться, закрыться, защитить хотя бы голову. Но следующий пинок пришёлся в почку — и мир взорвался белой вспышкой.

Боль была такой, что он не смог даже закричать.

Просто лежал, разинув рот, и смотрел в тёмное небо между крышами.

Ещё удар. В бедро.

Ещё один. В плечо.

Зверь бил методично, без спешки. Не калечил насмерть, но и не щадил. Каждый удар был рассчитан — причинить боль, сломать сопротивление, показать, кто здесь хозяин.

Мика потерял счёт времени.

Потом избиение прекратилось.

Грубые руки рванули его за ворот, перевернули на спину. Ткань затрещала, но выдержала. Лицо Зверя нависло сверху.

— Сам виноват, — сказал он почти ласково. — Я по-хорошему хотел.

Пальцы полезли в карманы. Мика дёрнулся, попытался оттолкнуть руку, но тело не слушалось — мышцы отказывались подчиняться, каждое движение отзывалось вспышкой боли.

Серебро звякнуло, покидая карман.

Монета за монетой. Мика слышал, как они падают в ладонь Зверя — тихий перезвон, похоронный колокол по его надеждам.

— Неплохо, — хмыкнул бандит, пересчитывая добычу. Монеты поблёскивали в тусклом свете, переходя из руки в руку. — Ходок щедрый оказался. Теперь это моё.

Серебро исчезло в кармане Зверя.

Мика лежал на холодных камнях, глядя в никуда. Внутри было пусто — та особая пустота, которая приходит, когда надежда умирает. Он знал это чувство. Испытывал его в приюте, когда окончательно понял, что проживёт тут до восемнадцати. Испытывал год назад, когда болезнь Ники вернулась.

Но каждый раз находил силы подняться. А сейчас сможет?

Нет, слишком больно.

ДОСТАЛО!

— А это что?

Голос Зверя изменился, зазвучал с любопытством и жадным интересом.

Пальцы что-то нащупали. Кожаная верёвочка натянулась, впиваясь в шею.

Мика вздрогнул.

— Отдай, — прошептал он сквозь разбитые губы. Даже не знал, почему. Амулет был просто безделушкой — кость и верёвка, красивые руны. Но Харон смотрел так серьёзно, когда надевал его. «Поможет». — Это не… не ценное…

— Ага, конечно.

Зверь дёрнул шнурок.

Кожа обожгла шею. Верёвочка лопнула, и амулет оказался в руке бандита. Он поднёс костяную подвеску к глазам, разглядывая в тусклом свете.

— Интере-е-есно. Я видел, как он давал его тебе. Шептались вы там, загадочные такие. Думал — может, записка какая, послание. А тут вон что, побрякушка.

Он повертел амулет в пальцах. Красные руны тускло блеснули.

— Ценная вещица, небось. Ходок просто так ничего не дарит. Заберу на всякий случай. Вдруг продать получится, а не получится — самому сгодится. Талисман на удачу, ха!

Амулет исчез в кармане — туда же, где лежало украденное серебро.

Мика закрыл глаза.

Деньги. Амулет. Всё, что у него было этим вечером — всё забрали.

Попытался приподняться, но рёбра отозвались такой болью, что перед глазами потемнело. Он снова упал на камни, тяжело дыша. Во рту скопилась густая, солёная кровь. Сплюнул в сторону, красное пятно расплылось на сером булыжнике.

— И вот ещё что.

Зверь присел рядом на корточки. Движение было плавным, почти дружеским — так садятся, чтобы поговорить по душам. Лицо со шрамом оказалось совсем близко.

— За дерзость, — сказал он тихо и почти интимно. — За то, что заставил меня руки марать. За то, что посмел сказать «нет».

Пауза. Зверь наслаждался моментом, как гурман — редким блюдом.

Мразь.

— Долг твой теперь не двенадцать серебряков. Семнадцать. Понял? Было шесть с рыла, стало восемь с половиной. Накинул пятёрку сверху — за науку.

Семнадцать серебряных.

У Мики не было даже одного. И взять было неоткуда.

— Через два дня ты отдашь мне остаток, — продолжал Зверь, поднимаясь. Отряхнул колени, поправил куртку. — И попробуй только не принести. Сестрёнку твою я лично заберу, если что.