Мастер билдов. Дилогия (СИ) - Петров Егор

А сброшенная мана не исчезает. Висит, оседает, держится потом ещё долго. Я даже как‑то остался проверить, и выяснил, что полностью исчезает она часов за шесть. Это мне напомнило игру в казаки‑разбойники, в которую гоняли с пацанами в далёком детстве: ты убегаешь, но должен ставить метки, по которым тебя рано или поздно поймают.

Так что выбор у меня был либо оставлять следы, либо травмировать ядро. Вот я и следил.

За следующие дни встретил еще шесть монстров. Тройка гончих, огненная рысь D‑ранга, и еще два ящера. И одно зерно на всех, моё любимое, с гончей. Смешно: я раньше о нём мечтал, а теперь распылил, не глядя. И вот тут оказался интересный момент – зерно E‑ранга на лечение повлияло примерно никак. То ли совсем никак, то ли настолько слабо что я даже не почувствовал. Ясно, понятно, запомним.

На пятый день тракт начал заворачивать и вывел меня на высокий берег.

Внизу моя река кончалась. Выходила из‑за поворота, разворачивалась вправо и вливалась в другую – широкую, медленную, шагов двести поперёк, с бурым отливом. Место слияния было хорошо видно сверху: чистая полоса шла вдоль течения ещё с полсотни метров, не желая смешиваться с бурым, а потом растворялась.

Я снял мешок и сел прямо в траву.

И первое, о чём подумал – что зря вчера бросил стул. Вот сейчас он бы очень пригодился. Тащил его с собой четыре дня, потому что спать удобно. Но как только начались стычки с монстрами, понял что он реально сильно мешает и бросил, так что всё правильно сделал. Но обидно.

Сидел я долго. И только когда затекла спина, сообразил, что именно делаю. Я ничего не считал. Не прикидывал, где спуститься, не искал брод, не соображал, чем это может быть полезно. Просто смотрел, как одна вода входит в другую.

Две недели я только и делал, что считал. Шаги, дни, проценты, варианты, секунды у отражения. Всё подряд, лишь бы занять разум. А тут сел – и перестал. Оказывается, так тоже можно.

Потом, конечно, всё равно начал.

Потому что про большую воду я знал одну вещь. В игре разломы никуда не девались и не схлопывались, они расширялись, год за годом, трещина за трещиной, жрали континент и остановились только там, где начиналась настоящая вода. В лоре было что‑то про то, что большая масса воды стабилизирует пространство, и чем больше воды, тем на большее расстояние.

Дельт стоит на большой воде, на море. Поэтому он и остался на карте через сто лет, когда большую часть континента уже пожрали разломы.

Что, конечно, приятно. Только смущало то, что карту рисовали для мира, в котором не было десятиметровой твари без кожи, разбирающей дома на щепки.

Ладно. Раз уж я и так тут сижу.

Я спустился ниже и зачерпнул воды руками. Тиной она отдавала так, что я долго отплёвывался, и до меня дошло, что моя мелкая река только что кончилась, а другой такой мне никто не обещал.

Так что я поднялся выше слияния, напился впрок, пока лезло, и набрал флягу. Да уж, додуматься до этого стоило до того, как я слез с берега, а не после.

Сам тракт сильно изменился. Он то отходил от реки, то приближался обратно, появилось много перекрестков. Как минимум по два раза в день я встречал съезды с тракта и вытоптанные поляны с костровищами на пересечении. Один раз даже увидел столб с непонятными обозначениями. На местном я читал без особых проблем, но этих знаков не понимал. То ли шифр какой‑то, то ли общепринятые обозначения у караванщиков, не знаю. Хорошо, что основной тракт был раз в пять шире, и потеряться было трудно.

На реке тоже периодически было что‑то вроде пристаней. Наверняка тут ходят корабли, или ходили. Сейчас ничего такого видно не было.

Но главное, кажется, я наконец‑то выбрался с земель фронтира и теперь нахожусь в обжитых землях. Где‑то в стороне стоят деревни и хутора, туда ездят и оттуда возят.

Правда, за все эти дни я не встретил ни единой живой души, и это тоже кое‑что значило.

Быт шёл своим чередом и был отвратителен.

Еда кончалась. Приходилось растягивать настолько, что вечно ходил голодным. Да и вяленое мясо мне уже было просто отвратительно. Попробовать пожарить шашлык из монстров? Ну, я еще не настолько оголодал, а вот мысли порыбачить в голову приходили. Даже тетива была… Хотя она наверно короткая для лески. Эх, знал бы, что пригодится, увлекся бы рыбалкой в прошлой жизни. Потому что в этой теме я был вообще не в зуб ногой. Но, чувствую, еще пара дней – и начну эксперименты.

С водой оказалось проще, чем я боялся: мелкие ручьи в большую реку впадали, хоть и редко. Так что фляга не пустела, но и наполнялась не когда захочется, и воду я всё равно экономил.

Отражение я довёл до стабильной минуты плетения, а держать его, как выяснилось, можно сколько угодно – хоть весь день, если сильно не отвлекаться. И вот тут пошло самое интересное: у меня начало получаться параллельно заряжать алебарду. Заряд с неё слетал при каждом касании земли, оставляя ямки, но прогресс определенно был.

А вот закалка за две недели доползла до шестидесяти одного процента. И это за простую тренировку, хоть и постоянную, и шесть тварей. До следующего порога оставалось всего четырнадцать процентов, и я его и ждал с одной стороны, и немного боялся. Зерён бы побольше…

На седьмой день после встречи с Ганном я встал на ночёвку. Как обычно отошёл вглубь, нашёл ложбину, пожевал полоску вяленого мяса. Костёр разводить не стал – жарить все равно было нечего, а тварей он не отпугивал (Огненная рысь, кажется, наоборот из‑за него ко мне и заявилась), а просто ради того, чтобы погреться, это казалось глупым. Ну, после прошлого раза – глупым.

Полежал так пару часов, но сон не шел. Очень хотелось есть. Поняв, что спать не получится, я плюнул и встал. Ночь была ясная, можно пройтись и так. И когда поднялся до края ложбины, замер.

Ниже по течению, шагах в шестистах, между трактом и водой, горел ровный оранжевый огонь. Приглядевшись, распознал в пламени обычный костёр. Рядом шевелилось что‑то тёмное, и минуты через две я понял, что это лошади.

Я сел на землю и стал думать.

Поначалу даже обрадовался. Наконец‑то живые люди! И с ними можно было поговорить, а то болтать с самим собой уже порядком надоело.

И мне нужны были новости, и позарез. Что творится на юге. Докуда дошла волна, и чем всё закончилось. Легко ли попасть в Дельт, и что там по ценнику на жильё. Я собирался прийти туда и там что‑то решать, а всё, что я знал об этом городе, было из игры, события которой на сто лет вперёд. И если честно, я уже сомневался, что через сто лет тут будет такая же картина. И даже не из‑за Ганна и его планов по спасению мира, а из‑за того, что десятиметровых костегребней без кожи в игре не было.

Потом радость прошла, и я взялся за голову.

Кто вообще может сидеть у костра на этой дороге сейчас?

Клановые. Отставшие, отбившиеся или, наоборот, передовые следующей волны желающих, потому что за пятью сотнями всегда идут те, кто чуть медленнее сообразил. Отношение к одинокому парню с хорошей алебардой у них будет такое, что мне вряд ли понравится.

Серые. Самый маловероятный вариант, но возможный. Вдруг Ганн передал мой отказ и они выслали группу захвата? Не уверен, обернулись бы они так быстро, но всё возможно. Хотя, с другой стороны, это сильно смахивает на паранойю.

Разбойники и мародеры, которых на пустых дорогах в такие времена должно расплодиться, как тараканов на грязной кухне.

Или нормальные люди, которые едут по своим делам и никому ничего плохого не сделают.

Четыре варианта, три из которых не сулят мне ничего хорошего.

Я поднялся и пошёл вниз по склону. Выходить я пока не собирался, а вот посмотреть – это совсем другое дело, и послушать.

Плёнку я сплёл ещё в ложбине и шел тихо и аккуратно. На самом деле хорошо шёл: прогулки по заслону в городе и по лесу чему‑то да научили, и ноги сами выбирали, куда встать. Обошёл открытое место по кустам, спустился к самой воде, где шум воды глушил шаги, и последние двести шагов крался вдоль берега, пригнувшись.