Маати принял позу вопроса, приглашая открыть ему истинные планы.
– Мне нужна твоя помощь, – сказала она. – Я должна добиться аудиенции у хая.
– Хочешь поговорить с Отой-кво? Ну так моя помощь тут ни к чему. Достаточно…
– Ты должен помочь мне убедить его. Стать на мою сторону. Мы вместе должны убедить его, чтобы он начал переговоры с даем-кво.
Маати прищурился и склонил голову набок, словно человек, решающий головоломку. Лиат поняла, что краснеет. Она много выпила и владела собой не так хорошо, как надо бы.
– Переговоры с даем-кво? – переспросил он.
– Я следила за тем, что происходит в мире. И за гальтами тоже. Для того Амат Кяан и основала Дом. Я много лет вела записи и учетные книги. Знаю о каждом договоре, заключенном гальтами в летних городах, о каждом их судне. Всегда знаю имя капитана, почти всегда – какой груз лежит в трюме. Знаю, Маати. Я наблюдаю за их темными делишками. И даже помешала им несколько раз.
– Гальты и тут мутили воду, когда началась война наследников. Это они поддерживали ту женщину, сестру Оты-кво. Он с полуслова поверит всему, что ты скажешь про гальтов. Но при чем тут дай-кво?
– Без него они не станут действовать. Он должен сказать, что это правильное решение. Иначе они откажутся.
– Кто и что не станет делать? – нетерпеливо спросил Маати.
– Поэты, – ответила Лиат. – Они должны уничтожить гальтов. Убить их как можно скорее.
* * *
Ота пригласил их позавтракать, будто аудиенция была просто встречей старых друзей. Стол накрыли на высоком балконе, с которого открывался вид на просторы южных полей. Внизу лежал город: черные мостовые, острые гребни медных и черепичных крыш. Над ними стояли башни, а выше них были только солнце и облака. Ветер пах пронзительной свежестью, зеленью весны и едким дымом кузниц. На низком каменном столе стояли хлеб и сыр, соленые оливки, миндальные орехи с медом, форель в лимонном соке, телячий язык, украшенный кусочками апельсина. Только боги знали, где поварам в такую пору удалось раздобыть апельсин.
И все же к угощению никто не притронулся.
Маати представил друг другу Оту, Киян, Лиат и Найита. Молодой человек, сын Лиат, изобразил подобающие случаю позы, сказал подходящие для знакомства слова и встал позади матери, будто телохранитель. Маати прислонился спиной к каменной балюстраде. Ота, чинный и скованный, под пристальным, тревожным взглядом бывшей возлюбленной как никогда чувствовал себя хаем Мати. Он изобразил позу вопроса, и Лиат сообщила ему о событии, которое переменило судьбы мира: у гальтов появился свой поэт.
– Его зовут Риаан Ваудатат. Он четвертый сын знатной семьи из Нантани. Когда ему исполнилось пять лет, отец отправил его в школу поэтов.
– Это было много лет спустя после нас, – добавил Маати. – Мы его не знаем. По крайней мере, не по школе.
– Дай-кво взял его на обучение, и Риаан поселился у поэтов, – продолжила Лиат. – Восемь лет назад. Он подавал надежды, в селении его уважали. Дай-кво разрешил ему готовиться к пленению нового андата.
Киян, сидевшая рядом с Отой, наклонилась, приняв позу вопроса.
– Разве это разрешено не всем поэтам?
– Мы все пробуем силы в подготовке пленения, – сказал Маати. – Мы знаем достаточно, чтобы понять, что это и как оно действует. Но лишь немногим позволяется применять знания. Если дай-кво решит, что ты можешь удерживать плененного андата, тебя посылают к другому поэту и ты готовишься принять его работу, когда он состарится. Если же у тебя есть дар, дай-кво разрешает тебе пленить нового андата. На это уходят годы. Твою работу читают другие поэты и дай-кво, ее бранят, рвут на кусочки и собирают снова, и так по десять раз. А может, и больше.
– Из-за страшной расплаты? – спросила Киян.
Маати кивнул.
– Риаан был одним из лучших, – снова заговорила Лиат. – Но всего три года спустя его отослали обратно в Нантани. Он впал в немилость. Никто не знал почему. Просто однажды он вернулся домой с письмом для отца и остался жить у родителей. Вышел скандал. И он был далеко не последним. Риаан засыпал дая-кво письмами. Видимо, умолял принять его назад. Он стал много пить, устраивал драки на улицах. В конце концов переселился в дома утех на набережной. Вроде бы поспорил, что за лето переспит с каждой проституткой в городе. Родные это скрывали, но репутация семьи пошатнулась. Ходили слухи, что отец и сын дрались. Не просто так, а с оружием. Однажды ночью он пропал. Исчез. Родня говорит, что ему поручили тайную миссию. Будто бы дай-кво дал ему поручение и он уехал в тот же день, как получил письмо. Однако посыльные утверждают, что не доставляли ничего подобного.
– Они могли просто-напросто не признаться, – сказал Ота. – Потому это и называется благородным ремеслом.
– Мы так и подумали, – сказал Найит. У него был сильный голос, негромкий, но звучный. – Позже, когда мы отправились к даю-кво, я взял список посыльных, которые побывали в Нантани. Оказалось, никто из них не выезжал из селения в интересующее нас время. Я не добился встречи с даем-кво. Но те, с кем мне удалось побеседовать, не верят, что он мог послать за Риааном.
Оте было что возразить, но он решил подождать и жестом попросил Лиат продолжить.
– Никто не связал исчезновение Риаана с бегством торгового судна гальтов, которое в ту же ночь вышло из порта, оставив на пристани половину своих товаров, – сказала она. – Никто, кроме меня. Да и я не догадалась бы, если бы не следила за всеми делами гальтов.
– Ты считаешь, он был на том корабле? – спросил Ота.
– Я в этом уверена.
– Почему?
– Слишком уж много совпадений. Капитан – Арнау Фентин – второй отпрыск сановника из Верховного Совета Гальта. Слуга Ваудататов видел, как отец Риаана жег какие-то бумаги. Он говорит, это были письма. Написанные на языке другой страны.
– Любая тайнопись покажется иностранным языком, – заметил Ота, но Лиат не унималась:
– В журнале говорилось, что корабль идет в Чабури-Тан, а затем на Бакту. Но вместо этого он взял курс на запад – обратно, в Гальт.
– Или в Эдденси. Или в Эймон.
– Ота-кя, пусть договорит, – мягко попросила Киян.
Ота заметил, что Лиат посмотрела на нее, изобразив позу благодарности. Он откинулся на спинку кресла и кивнул Лиат, чтобы та продолжала.
– Говорили, что в последние недели перед отъездом Риаан встречался с какой-то женщиной. По крайней мере, так думают его родители. Каждую неделю он по нескольку дней проводил в доме утех, который стена к стене примыкает к владениям Дома Фентинов. Семьи того самого капитана. У меня есть подтверждение всему этому.
– Я сам ходил в дом утех, – вставил Найит. – Спрашивал о женщине, которую описывал Риаан. Там нет ни одной похожей.
– Ложь получилась нескладная, – сказала Лиат. – Вся, от начала и до конца. Да, Итани. За этим стоят именно гальты.
Не важно, почему она назвала его старым, выдуманным именем – по ошибке или нарочно, чтобы напомнить о днях его юности. Результат был один. Ота глубоко вздохнул. Выдыхая, ощутил, как в живот опускается противная тяжесть. Он столько лет опасался новых действий гальтов, что доказательства Лиат, какими бы шаткими они ни были, почти его убедили. Он почувствовал, что все взгляды обращены к нему. Маати подался вперед в своем кресле, сцепив руки на коленях. В грустной улыбке Киян были сочувствие и задумчивость. На балконе стало тихо.
– А смог бы он так поступить? – спросил Ота. – Этот поэт… Зачем ему с ними связываться?
Лиат обернулась к Найиту и кивнула ему. Молодой человек облизал губы.
– В селение дая-кво ходил я один, – сказал он. – Мать они, конечно, не пустили бы. Там говорят, что зимой накануне изгнания Риаан подхватил лихорадку. Так тяжело заболел, что едва не умер. Даже кожа слезла, будто он обгорел на солнце. Говорят, болезнь его подкосила. Он стал очень вспыльчивым, часто злился. Дай-кво просиживал с ним неделями, учил его, будто новичка только что из школы. Не помогло. Риаан был уже не тот, каким дай-кво его принял. Поэтому…
