– Нет, – покачал головой Баласар. – Там другие беды. Последствия того, что они натворили. Есть места, где тебя убивает сам воздух, – один раз вдохнешь, и все в порядке, а при втором чувствуешь, будто что-то вползает в легкие. Есть места, где земля тонкая, как яичная скорлупа, а под ней бездонный провал. Есть живые твари. Те, которых создал андат, или же их отродья. Сами призраки всегда уходят вместе с хозяевами. Такова их природа.
Баласар взял оливку, съел мякоть и выплюнул косточку. В шуме ветра ему на миг почудились голоса. Голоса тех, чьей жизнью он пожертвовал. Эти люди верили ему. Пошли за ним, зная, куда он направляется. Коул и Юстин выжили. От Малыша Отта, Бэса, Маярсина, Ларана, Келлема и дюжины других остались только воспоминания и кости. Из-за него.
Баласар тряхнул головой, отгоняя эту мысль, и ветер снова стал просто ветром.
– Простите, генерал, но я не отважился бы на ваш подвиг даже за все золото мира, – признался страж.
– Так было нужно, – ответил Баласар, и по его тону стало ясно, что разговор окончен.
* * *
Добраться до побережья оказалось легче, чем они думали. Втроем путешествовать было быстрее, и если дорога из Лотона до башни заняла шестнадцать дней, то на обратный путь потребовалось всего десять. Мертвое однообразие восточных пустошей сменилось мягкими перекатами холмов. Жесткая, выжженная солнцем растительность уступила место голубовато-зеленой, точно холодный океан, траве, которая легкими волнами зыбилась под ветром. Вдоль обочин потянулись фермы. Мельницы качали широкими крыльями, ловя дыхание морских ветров. Дорога стала оживленнее, на ней появились и другие путники: мужчины, женщины, дети. С ними Баласар старался вести себя вежливо и даже дружелюбно. Если все пройдет, как он рассчитывает, здесь ему больше не бывать, но все же события могут снова сложиться иначе.
Когда Баласар вернулся из похода в Западные земли, были ожидания, что его карьера близится к славному концу. Он рассчитывал занять место в Совете или получить должность наставника в одной из военных школ. Осмелился даже мечтать о жизни в каком-нибудь уединенном поместье, подальше от желтого угольного дыма больших городов. Услышав, что инженер и любитель древностей из Дальнего Гальта составил карту, которая указывает дорогу к старым библиотекам, Баласар понял: покой – несбыточная мечта, награда для кого угодно, только не для него. Он прибыл сюда, взяв с собой самых лучших: преданных, сильных, умных. Он потерял их здесь. Не только тех, кто погиб, но, возможно, и тех, кто выжил.
В дороге Коул и Юстин молчали. На привалах оба держались почтительно и отчужденно. Ночевали под открытым небом: всем троим было ясно, что холод и голая земля лучше компаний, что собираются в трактирах или на постоялых дворах. Изредка то один, то другой пробовал завести разговор, пошутить или спеть, но эти попытки неизменно оканчивались провалом. В глазах у них застыла отрешенность. Такое же потерянное выражение Баласар замечал раньше у мальчишек, которые, пошатываясь, бродили среди смерти и хаоса по полю своей первой битвы. Коул и Юстин были опытными бойцами. Обоим доводилось грабить города, убивать взрослых мужчин и желторотых юнцов, насиловать женщин. И все же Баласару казалось, что они оставили в пустошах осколок невинности, от которого с каждым шагом уходили все дальше. Баласар не мог предвидеть, чем это обернется, и не хотел оскорблять их мужество лишними расспросами. Ему было достаточно просто знать.
В первый день осени они достигли Парриншела. В порту их ожидало полсотни кораблей: неповоротливые «купцы», перевозившие грузы через просторы южных морей, юркие рыбацкие челноки, сновавшие по гавани, богато украшенные круглые трехпарусники из Бакты, старые посудины Восточных островов. Конечно, порт не шел ни в какое сравнение с гаванями Киринтона, Ланнистона или Сарайкета, однако и этого было вполне достаточно. На любом судне нашлись бы три койки для путешественников, направлявшихся из Дальнего Гальта домой.
– В Актоне будем к концу зимы, – заметил Коул, сплевывая с причала в воду.
Баласар поправил котомку на плече.
– Пожалуй, так, – согласился он. – Если без остановок. Но можно и тут пожить до весны. Или сойти на Бакте.
– Как прикажете, генерал, – сказал Юстин.
– Тогда отправимся прямиком в Актон. Узнайте, какие корабли туда идут и когда отплывают. А мне нужно к начальнику гавани.
– Что-то случилось, генерал?
– Нет, – покачал головой Баласар.
Начальник гавани жил на берегу в длинном доме из красного кирпича. Над аркой широких, окованных бронзой дверей реяли стяги с изображением Великого Древа. Баласар представился секретарю, и тот проводил его в уединенную комнату, куда принесли прохладного вина и сушеных фиг. Баласар попросил перо и бумагу, чтобы написать доклад, и приказал не беспокоить его, пока к нему не придут. Оставшись один, вынул из котомки книги и разложил их на столе у окна, из которого открывался вид на гавань. Фолиантов было четыре: два в переплетах из толстой шершавой кожи, один без обложки и еще один в окладе из неизвестного металла, похожего на серебро и сталь одновременно. Баласар провел рукой по безмолвным томам и сел, размышляя о них и о нравственной дилемме, которую они собой представляли.
Ради этих книг он пожертвовал своими людьми. Конечно, путешествие к руинам Империи было куда опаснее, чем обратный путь в Гальт, и все же предстояло пересечь море, а в нем бушевали штормы, рыскали пираты, случались другие напасти. Если он хочет сохранить книги, лучше всего переписать их здесь, в Парриншеле. Тогда они не пойдут на дно вместе с Баласаром, если ему суждено погибнуть. Знание, скрытое в них, будет спасено.
И это наводило на мысль, что копии делать не стоит. Баласар открыл самую толстую из двух книг в кожаных переплетах. Страницы покрывала плавная вязь письма Старой Империи, а не упрощенный шрифт, которым в Хайеме пользовались для сделок с чужеземцами, такими как сам Баласар. Заметив символы, которые в детстве показывал ему наставник, он нахмурился.
В андате имеют место два вида невозможных качеств. Первые суть мысли, не поддающиеся уразумению, вторые не подлежат пленению по своей сути.
Перевод был грубым, но вполне сносным. Да, это те самые книги, которые он искал. Именно поэтому нужно понять, что опаснее: потерять их или сохранить? Баласар закрыл книгу и подпер голову руками. Он, конечно, знал, что сделает. Знал еще до того, как отправил Юстина и Коула искать корабль. И даже до того, как они прибыли в Дальний Гальт.
Он медлил, потому что осознавал свою гордыню. В истории было немало людей, считавших, что уж их-то чистую душу ни за что не погубят могущество и власть. Баласар не хотел попасть в их число, а что в итоге? Он завладел тайнами, которые могут изменить мир. Человек простой на его месте обратился бы за советом к мудрым или, по крайней мере, остерегался бы использовать эту силу. А Баласару уже казалось, что расставаться с книгами так же глупо, как и подвергать их опасности. Он не доверил бы котомку даже Юстину или Коулу, даже тем, кто отдал жизнь за его дело. Баласар прекрасно понимал, что это означает.
Он взял перо, чтобы начать доклад и в некоем роде исповедь.
* * *
Юстин сломался на третью неделю плавания.
Их окружал пустынный, бескрайний как небо водный простор. Корабль ушел далеко на юг. В этих широтах вода оставалась чистой, а воздух теплым, даже несмотря на то, что дни становились все короче. Птицы, провожавшие судно от Парриншела, исчезли. Из представителей животного мира остался один пес без лапы, которого моряки взяли с собой на счастье. Не было на борту и женщин. Только пропахшие потом матросы среди бескрайнего моря.
Скрип и стон снастей выводил Баласара из себя. Морские путешествия ему никогда не нравились. В сухопутных кампаниях удобства было не больше, но там он хотя бы каждый день останавливался на ночлег в новом селении, а дерево, под которым он спал, росло на склоне нового холма. Здесь, в окружении водной пустыни, ему казалось, что корабль стоит на месте.
