Градусы гнева (СИ) - Северский Андрей

Подаю импульс — и тот обрывается. Ни продолжения, ни ответа. Только в глубине едва заметно вздрагивает остаток канала.

Вот и пятый. Вернее, место, где он должен находиться.

Не тороплюсь выковыривать обломок. С моим пониманием устройства можно запросто доломать единственное, что ещё работает. Вместо этого возвращаюсь к верхнему участку слева и повторяю самый слабый толчок.

По каналу проходит знакомая дрожь. За ней подтягивается ещё что-то.

Убираю свою силу. Движение внутри камня продолжается ещё мгновение, причём отклик стал сильнее самого толчка.

Проверяю снова. Теперь слежу не за серединой канала, а за тем, откуда в него прибавляется энергия. Вокруг опоры обычный слабый «магический» фон, на который я до этого почти не обращал внимания. После импульса он стягивается к камню, и в узком участке становится заметнее.

Вот как.

У действующих врат потоки были такими, что меня едва не свалило ещё в автобусе. Если бы оператор выдавал всё это из себя, человека там, наверное, хватило бы на один запуск. А потом пришлось бы искать нового.

Похоже, толчком открываю дорогу силе, которой вокруг хватает и без меня. Она питает врата, мне же надо задать движение.

Проверяю Милену и Саню. Их сигнатуры не слабеют. Хорошо. Повторять то, что устроил на крыше, не собираюсь.

— Тут пять мест, которые должны работать вместе, — говорю, убирая руки. — Одно сломано. Остальные ещё живые.

— Починить можешь? — спрашивает любимая.

— Пока попробую запустить то, что осталось.

— Твоей силы хватит?

— Если всё правильно соберу, основную врата возьмут из того, что вокруг. От меня нужен толчок.

— Если неправильно?

Смотрю на пустой проём. Через него видны всё те же кусты, раздвоенный ствол и жёлтое пятно света на земле.

— Потому и прошу отойти, — ответ ей явно не понравился.

Упираюсь ногой в выступ, кладу ладони на целый участок. Пятую точку чувствую ниже, возле пустого гнезда. Вся арка в пределах уверенного контроля — хорошо. Остаётся сделать так, чтобы отклики не гасли по одному.

Начинаю с левой стороны. Слабый толчок, задержка, следующий — вверх. Первый участок постепенно теряет напряжение, пока занимаюсь вторым. Возвращаюсь к нему и чуть поддерживаю. Теперь оба отвечают одновременно.

Продлеваю движение вправо, вдоль свода. Там отклик приходит быстрее, чем ожидаю. Едва успеваю удержать прежние, чтобы не было рассинхрона.

По камню пробегает едва слышный треск. Слежу за правой стороной. Ещё один толчок, ниже. Четыре участка отзываются, между ними появляется движение. Пока слабое, но уже связанное.

Пытаюсь направить последнее течение к разбитому гнезду. Там пусто. С другой стороны обломка что-то есть, но ответ не соединяется с тем, что я подвёл.

Даю чуть сильнее.

Верхний участок вдруг наливается напряжением. Нижний справа, наоборот, начинает гаснуть. Вместо того чтобы пройти дальше, поток разворачивается по уже пройденному пути.

Стоп! Назад не надо.

Пытаюсь удержать его и подправить правую сторону. Напряжение под сводом растёт, а возле ладоней всё будто проваливается. Бросаю, но уже поздно. Перехватить обратный выброс не успеваю.

Всё перед глазами становится белым. Руки немеют до локтей, ноги отказывают. Падаю боком на арку и съезжаю вниз.

Вместе с болью в рёбрах от аварии приходит такая тошнота, что несколько секунд вообще не до врат.

Перед глазами тёмный след арки. Моргаю. След остаётся, поверх него расплывается лицо Милены.

— Не трогай! — успеваю сказать.

Она замирает на полушаге. Проверяю, не тянется ли за мной что-нибудь от опоры. Внутри камня затухает беспорядочное движение. До меня уже не достаёт.

— Всё. Теперь можно.

Мила садится рядом на корточки, хватает меня за запястье. Пытается развернуть ладонь, но пальцы ещё не слушаются.

— Хватит.

— У меня что-то получилось.

— Игорь…! — вырывается у неё. Вот теперь шутки точно кончились.

С внутренней стороны опоры осыпается песок. Там, где держал ладони, осталась свежая белёсая полоска, по краям тёмная. Пахнет обожжённой пылью. Несколько сухих листьев возле пустого «гнезда» свернулись и дымят.

— Ты сейчас ещё раз так сделаешь и умрёшь возле этого камня.

— Ещё раз так делать не буду, — обещаю ей.

— Тогда что будешь?

Пальцы один за другим начинают разгибаться. На подушечках саднит, но кожа цела. Выброс был коротким. Повезло — второй раз на это рассчитывать не стоит.

— Разбираться, где ошибся.

Она хочет что-то ответить, но вместо этого откручивает бутылку. Подносит к моим губам. Делаю маленький глоток.

— Будь осторожнее…

Киваю и осторожно сжимаю её пальцы. «Правильных» ответных слов сейчас не нахожу.

Голова постепенно проясняется. Движение в арке затихло, фон вокруг восстановился. Врата сбросили набранное и перестали тянуть в себя новую энергию.

Кажется, понимаю. Дело не в силе толчка. Я повёл не туда.

Сила упёрлась в обрыв и пошла обратно, перегружая исправную часть. Если просто добавить, в следующий раз…

Белая полоска на камне постепенно перестаёт двоиться.

Вспоминается другой свет. Голубоватое марево, битком набитый автобус. Тогда я успел заметить уже готовый рисунок и того, кто им управлял.

А во второй раз видел, как этот рисунок собирали.

Вот это и нужно вспомнить.

Мила помогает мне подняться. Ноги держат, хотя бок от удара болит. Сажусь на низкий выступ и некоторое время просто смотрю в проём.

— Пока не трогаю, — говорю, заметив её взгляд на моих руках.

На действующих вратах сначала было хаотичное движение. Помню, как радовался: когда-нибудь тоже смогу управлять этим безобразием. Надо было меньше радоваться и внимательнее смотреть.

Закрываю глаза, но тут же открываю. В темноте качает сильнее. Проще смотреть на пустой проход и пробовать наложить на него то, что помню.

Пять напряжённых точек. Потоки меняли в них направление. Получалась звезда, а не ободок вдоль кладки.

Ободок как раз сделал я.

Провожу пальцем по камню, рисуя звезду.

— Такая была? — спрашивает Милена, наблюдающая за мной.

— Я так чувствовал. Когда нас сюда везли. И перед аварией на обратном пути.

— А сейчас?

— Сейчас пытался оживить по очереди всё, до чего добрался.

— То есть не в том порядке?

— Похоже. И слишком торопился.

Но просто нарисовать звезду молниями тоже не выйдет. У оператора сила не била от точки к точке. Она текла по уже заданным направлениям, а он что-то менял в самих сгущениях. Одно напрягалось, другое отвечало, и только после этого между ними выстраивалось течение.

Одни ощущения вспоминаются чётко, другие слипаются с тем, что было при срыве. Надо хотя бы не взять за образец аварию.

Поднимаюсь. Мила отходит, но недалеко.

На этот раз касаюсь целого участка одной рукой. Вторую оставляю свободной. Слабый толчок влево, вверх — только чтобы найти ответ. Никакой непрерывной подпитки.

Есть. Теперь ищу, куда он сам пытается продолжиться. Одна слабая ветвь снова уходит поперёк проёма, к правому основанию. Прежде я её бросил и полез к своду. Сейчас жду, пока ответ на той стороне перестанет теряться.

— Сзади тоже обходят, — предупреждает Саня.

Перевожу внимание в лес. Чувствую движение за аркой. Далеко, между деревьями. Возвращаюсь сюда — и всё приходится начинать сначала.

— Сань, только если близко подойдут.

Он не отвечает. Понял.

Снова нахожу левый участок, но мысли лезут к отметке с другой стороны от дороги. Примату достаточно подойти к раздвоенному дереву — и до нас останется один рывок. Отвлекусь на него — всё погаснет. А времени на повтор уже может не быть.

Злость поднимается медленно, без вспышки. На приматов, которые караулят в кустах. На тех, кто пригнал нас в этот лес. На себя — за то, что могу остановить чужое сердце, а с пятью кусками старой дряни справиться не получается.