Песня вечных дождей - Меллоу Э. Дж.

– Эта брошь. – Дариус коснулся серебряной розы, выглядывающей из-под накидки Ларкиры. – Очень похожая есть у Боланда.

– Правда? – спросила Ларкира, подвинувшись и пытаясь скрыть украшение.

Дариус нахмурился, присматриваясь внимательнее.

– Это она и есть, так?

– Была, – уточнила Ларкира. – Теперь она моя.

– Он отдал ее тебе?

– Не совсем.

Песчинки падали, вторя звукам льющейся воды, пока Дариус ждал дальнейших объяснений. Нерешительность Ларкиры становилась все более и более…

– Ты украла ее у него? – Голос отражал шок, который он испытывал от подобного предположения.

Ларкира прочистила горло.

– Да.

– Но почему?

– Он не совсем добр ко мне, – упрекнула она. – На самом деле, думаю, ему ненавистно само мое присутствие в замке.

– И это причина, чтобы красть у одного из моих самых преданных слуг? – спросил Дариус, явно разочарованный услышанным.

Он знал, что она воровка, но это… подобное казалось мелочным даже для нее. Ларкира взглянула на него, в ее глазах плескалось чувство вины.

– Безусловно, да.

– Не согласен, – сказал Дариус. – Ты знаешь, что у моего народа едва ли хватает денег на еду, не говоря уже о таких красивых украшениях. Боланду нравится эта брошь.

– Да, ну, в то время я точно не знала о положении дел в Лаклане, – нервно призналась Ларкира, отстегивая розу от своей одежды. – Вот. Он может забрать ее. Мне очень жаль.

Дариус изучал предмет в своих руках.

– Ты крала что-нибудь еще подобное этому?

– В Лаклане? Нет.

– Но в других местах да?

Ее молчание говорило красноречивее любых слов, и Дариус удивленно покачал головой.

– Почему? – снова спросил он. – У тебя богатая семья, зачем тебе понадобилось красть дешевые безделушки у других?

Ларкира поиграла с материалом на своем левом безымянном пальце, где, как знал Дариус, перчатка была набита так, чтобы палец казался целым.

«Она нервничает», – удивленно подумал Дариус.

Желая успокоить девушку, он осторожно погладил ее по руке. Широко раскрытые голубые глаза уставились на него.

– Ты можешь рассказать мне, – заверил он. – Мы уже многим поделились, не нужно останавливаться сейчас.

Ларкира прерывисто вздохнула, отводя взгляд в сторону.

– Мне всегда было трудно контролировать свои дары, ведь они напрямую связаны с моим голосом. Будучи ребенком, я не понимала, как можно разделить голос и магию. Если я плакала, то же самое делал и мой дар; если смеялась, мои силы вторили этому звуку, но была ли я счастлива или печальна, мой дар всегда причинял боль. Поскольку я постоянно видела, как, всего лишь открыв рот, причиняю боль другим, даже своей семье и друзьям, я очень долго не разговаривала, – призналась она. – Потребовалось – и все еще требуется – утомительное количество дисциплины, чтобы правильно управлять своей магией. Мне кажется, что из-за этого я никогда не смогу быть по-настоящему свободной. И… ну, меня это злит. Я должна всегда сохранять спокойствие, даже не могу как следует разозлиться, потому что боюсь последствий, которые могут случиться, если что-то вылетит из моего рта в таком состоянии. Могу предположить, что кража этих предметов…

– Дарит тебе чувство свободы. И так ты не причиняешь физического вреда другим, – закончил Дариус, его душа болела от ее слов, ведь теперь он отлично понимал Ларкиру. Ибо он слишком хорошо знал, каково это – быть пойманным в ловушку собственной потребностью в контроле. И пытаться найти пусть и недолгую, но передышку.

– Да, – сказала Ларкира, ее голубые глаза блестели под маской.

Дариус сжал ее руку.

– Но ты должна знать, что твой контроль победил. Ибо магия, которую ты мне показала, была совсем не болезненной, или ты забыла, что исцелила?

– Но я причинила тебе боль, когда ты проснулся. Я…

– Возможно, вначале, – перебил он. – Но теперь… теперь ты напомнила мне, что не все прикосновения пронизаны болью. – Когда Дариус озвучил эту мысль, волна шока пронзила его, и в тот же момент бремя упало с его плеч.

Дыхание Ларкиры участилось, вторя его бьющемуся сердцу. Она находилась очень близко, согревая его своим теплом. Дариусу захотелось снять с девушки маску, взглянуть на ее полные губы и провести рукой по нежной щеке.

– Мне жаль, – сказала Ларкира через мгновение.

– Почему? – спросил Дариус.

– Что тебе вообще понадобилось такое напоминание.

А потом со стороны входа в грот донеслось эхо еле слышного бормотания, и Ларкира встала, оставив после себя только холод.

Дариус повернулся и увидел, как две фигуры, обе в накидках и золотых масках, идентичных той, что носила Ларкира, вошли внутрь. За ними шел элегантно одетый мужчина в серебряной маске, а также четвертое существо, которое не нуждалось ни в представлении, ни в маскировке. Высокая Ачак двигалась позади троицы, ее бритая голова едва проходила под входом в грот. Фиолетовые глаза древней остановились на нем, несомненно, оценивая больше, чем то, что было выставлено на всеобщее обозрение. Дариус отогнал дурман, оставшийся от момента, который они с Ларкирой недавно разделили.

– Певчая птичка! – Девушка пониже подбежала к Ларкире, обняла ее и практически подняла вверх. На мгновение чернота их накидок слилась воедино. – О, как же ты похудела. – Она поставила Ларкиру на землю, прежде чем лишенная каких-либо эмоций маска повернулась к Дариусу. – У вас в замке нет еды, милорд?

Дариус сначала удивился, что его узнали за маскировкой, пока не понял, что знает каждого из них. Кроме человека в серебряной маске, чей кожаный капюшон, воротник с высоким воротом и руки в перчатках скрывали любой намек на личность.

– У вашей сестры были все возможности есть как в доме так и вне его, – заверил Дариус Нию. По крайней мере, основываясь на ее росте, он предположил, что это средняя из сестер Бассетт.

– Правда? – Ния снова повернулась к Ларкире. – Моя дорогая, тогда почему ты такая худая?

– Может, обсудим мой вес в другой раз? – последовал резкий ответ Ларкиры.

– Единственное мудрое решение, которое ты, кажется, приняла за последнее время, – сказала другая сестра, стоявшая рядом с мужчиной и Ачак. Присущую ей невозмутимость и спокойствие не могла скрыть даже накидка.

Грот погрузился в тишину, когда Дариус осознал тот факт, что эти трое были теми же существами, которых он видел в действии – ужасающими и соблазнительными Мусаи.

– Понимаю, почему ты так считаешь, – обратилась Ларкира к своей сестре. – Но я привела его сюда по уважительной причине.

Стоило Ачак взмахнуть рукой, как дверь в пещеру оказалась заляпана грязью, не осталось ни входа, ни выхода.

– Возможно, мы все поймем, когда узнаем вескую причину Ларкиры, – сказала древняя, когда вокруг них появилось больше скамеек.

– Слава потерянным богам. – Ния стянула капюшон и сорвала маску, обнажив свои огненно-рыжие волосы и бледную кожу. – Не могу долго ходить в этих штуках. – Следом полетела накидка, демонстрируя изысканное платье с вставками персикового цвета, подчеркивающими изгибы девушки.

Остальные последовали ее примеру, усевшись и сняв маски и накидки. Дариус вздохнул с облегчением, чувствуя прохладный воздух грота на своей обнаженной коже.

– Это платье, – выдохнула Ния, глядя на Ларкиру. – Где ты его взяла?

– Ах, это? – Ларкира разгладила свои пышные черные юбки. – Небольшой подарок от миссис Эверетт.

– Оно… божественно. – Казалось, Ния страдала, произнося эти слова.

– Так и должно быть. По слухам, миссис Эверетт – лучшая швея в Лаклане.

– Да, – начал Дариус, – но, вероятно, потому, что она единственная швея…

– Единственная швея, – прервала его Ларкира, положив руку ему на предплечье, – с такой обширной коллекцией тканей. Моя дорогая, уверена, если приедешь в Лаклан, я смогу организовать для тебя примерку. Мы с миссис Эверетт сблизились, и она с радостью найдет время в своем напряженном графике, чтобы помочь одной из моих сестер.

– Было бы чудесно, – сказала Ния, взглянув на руку Ларкиры, все еще касавшуюся руки Дариуса.