О моем перерождении в сына крестьянского 3 (СИ) - Нейтак Анатолий Михайлович

— А чем они похожи на живое?

— Степенью интеграции. Живое должно получать питание и энергию, чтобы не умереть — то есть аугменты придётся подключать к кровеносной системе, а скорее даже интегрировать в неё. Аналогично и одновременно надо интегрировать аугменты с духом, с его ядром прежде всего. Операция по вживлению затронет и базиаль, и ординаль, и даже, пусть в наименьшей мере, персональ — всё!

— Звучит сложно. И рискованно.

— Да, но иначе и стены возводить не стоит. Только такой вот хорошо интегрированный аугмент не просто заменит встроенную големику, вернув телу полноценную чувствительность — это мелочи, которые приятны, но ради которых едва ли стоит стараться…

— Мелочи⁈

— Да, мелочи. Потому что насчёт основной цели мы с Вейлифом не шутили: хороший аугмент может заменить повреждённые части тела и духовные оболочки во всех аспектах. А как прямое следствие — может развиваться и расти вместе с аугментированным.

— Ты… не шутишь?

— Я — целитель. По рождению, по призванию, по выбору. Я не шучу с такими материями. Никогда.

— …

— Расслабься уже, Ядва. Я всё понимаю и нисколько не в обиде.

— …

— Вот, сока выпей. Он холодненький, вкусный.

— … я почти не чувствую вкусов. Последние года три я лишь с усилием отличаю слоёное тесто от бумаги.

— …

— Расслабься. Уж ты-то в этом не виновата.

— Всё равно прошу прощения.

— Ерунда. Ты мне надежду подарила, я — да и весь Первый Дом — за такое… даже и не знаю, чем за такое надо отдариваться. Если по справедливости, эквивалентно полученному. Наверно, если у проекта аугментации появится ощутимый положительный итог, придётся Империи поднапрячься и выделить Ассурам землю с магическим оазисом. Подходящего спектра, конечно, не абы каким.

— Да?

— Да! Меньшим за ТАКОЕ не расплатиться!

«Похоже, синдром Хышэфа-Энэкхири — гораздо более серьёзная проблема, чем нам казалось».

«Если у Дысоша Возвышающего из-за него всего лишь ступни механические…»

«Да. Масштаб явно недооценён. Но при всём сочувствии к серьёзно пострадавшим, вроде Ядвы — для нас, точнее для тебя, это лишь плюс, верно?»

«Только если удастся продвинуться с решением».

«Хэй, Лейта, больше веры в себя!»

«Скромность надёжнее самонадеянности».

«Ну, тут не поспоришь…»

Обязательная к посещению вечеринка мозголазов не нравилась мне практически всем. В том числе и адресом. Казалось бы, в БИУМ места — хоть на дирижаблях рассекай! Но нет: господа организаторы выбрали точкой сбора относительно уединённый особняк на окраине имперской столицы. Весьма и весьма вероятно, принадлежащий Четвёртому Дому и в силу этого отчасти экстерриториальный.

Понятно, что эта самая экстерриториальность сильно ограничена. Не особо вылезает за рамки, что устанавливаются простой частной собственностью на некую территорию. То есть речь не об официальном представительстве Дома и тем паче не о «домашнем» оазисе.

Но всё равно неприятно. В том числе из-за двойственности.

Разумеется, в каком-нибудь дикоземье, где не действуют никакие правила, кроме банального права силы, риск столкнуться с какими-то неприятными трюками выше — но там и отбиваться можно любыми доступными средствами, не особо оглядываясь на законность. А вот в месте проведения вечеринки законы Империи действовали… но частично. Увы, я не настолько хорошо знал законодательство, чтобы свободно ориентироваться в том, что стоит терпеть, а на что уже можно огрызнуться — и с какой силой.

Да, паранойя. Но хэй! Лучше быть насторожённым на пустом месте параноиком, чем излишне беспечной мышкой в мышеловке!

А ещё мне не нравилась форма одежды, тоже навязанная чужими правилами. Из-за этих клятых правил мне пришлось расстаться с любимым комбинезоном-поддоспешником, нацепив хиссэй — чисто имперскую традиционную хламиду до нижней трети бёдер, отчасти напоминающую римскую тогу (или, может, скорее греческий хитон; не разбираюсь в древней моде). Как бы то ни было, в хиссэе я ощущал себя примерно так же неловко, как викторианский джентльмен, вздумавший нацепить шотландский килт. И отчасти по тем же причинам.

Ибо да: хиссэй правомерно сравнить и с кимоно — так как дополнительного нижнего белья к нему не полагается в принципе, отчего тот самый ветерок вокруг интимных частей тела…

Проехали.

Несколько утешало меня лишь созерцание Лейты в женском варианте хиссэя со своим специальным названием — более длинном и хитрее задрапированном, подчёркивающем грудь и талию. А подчёркивать было что, да ещё как!

И казалось бы, чего я там не видел? Неоднократно, регулярно, с большим юношеским энтузиазмом и видел, и щупал, и ещё всякое интересное проделывал. Однако ж факт медицинский: при виде боевой подруги в таком наряде ноздри словно сами собой раздувались пошире, во рту пересыхало, а желание куда-то там переться грудь в грудь сходилось с желанием иного рода.

Полагаю, в том и заключался смысл этого переодевания. Хотя Лейта — как раз из тех женщин, что могут вызвать у мужчины желание иного рода, будучи наряжены хоть в мешок из-под картошки. Им достаточно просто шевельнуться, с ноги на ногу переступить, причёску поправить. И всё, увяз коготок.

Мне не очень-то нравилось, что на неё, одетую вот так, будут пялиться… всякие там.

Кстати. Я, конечно, поставил в известность Даритта Гостеша насчёт предстоящего мероприятия. С парой сопутствующих вопросов: насколько это санкционированно и нельзя ли как-то отвертеться от всего этого? Почему нельзя просто учиться и работать, я что, слишком многого хочу?

Даритт ответил:

— Вейлиф, ты же умный парень. Для своих лет так вообще… как ты думаешь, сколько в действиях Четвёртого Дома относительно студентов — почётных гостей Империи, её потенциальных граждан и работников — произвола и сколько тщательно распланированного умысла?

— Предпочёл бы столкнуться с произволом, — буркнул я. — А вообще, если это какая-то особенная, дополнительная проверка, то какого дырявого иблиса её устраивают не при поступлении и тем более не до поступления, а с таким лютым запозданием?

— И на этот вопрос тоже легко ответить, если немного подумать, — бледно улыбнулся Гостеш.

На минутку: тот самый тип, которого я ещё при знакомстве заподозрил в сотрудничестве с внешней разведкой своего рода, а то и вообще Гриннея. И подозрения насчёт которого давно стали уверенностью.

Ну да, ну да… долгоживущая правящая элита цивилизованных держав никуда не торопится. Перед тем, как устраивать всякие хитрые проверочки с ментальным душком, они сперва методично соберут все нужные данные, выстроят предварительный психопрофиль, понаблюдают на предмет того, нет ли в маске, носимой конкретной персоной, замазанных трещин или ещё каких изъянов. Соберут данные о здоровье, об успехах в учёбе, о досуге, об увлечениях, о привычках — и так далее, и тому подобное…

И лишь после этого пригласят на закрытую вечеринку, обязательную к посещению.

После которой одни пути для тебя закроются, зато другие, ранее наглухо запечатанные, вполне могут широко распахнуться. То же потенциальное гражданство родной державы ведь не предложишь какому-нибудь потенциальному маньяку, верно?

— Я, — говорю неспешно, тщательно фиксируя взглядом микромимику Даритта, — немного подумав, уверен, что когда-то на своём первом году ты тоже ходил на особую вечеринку Четвёртых. Но вот что мне интересно по-настоящему, так это насколько успешным оказался твой поход?

— Не особо, — признался мой визави, почти не дрогнув.

Почти.

…И вот мы входим в ворота того самого особняка, который я был бы рад обходить десятой дорогой. На Лейте, как уже сказано, женский хиссэй, чёрный с зелёной искрой, стройнящий и смягчающий слегка избыточный атлетизм её фигуры; на мне мужской хиссэй — насыщенно-зелёный с этакими чёрными линиями, слагающимися во фрактальный узор, также неплохо подчёркивающий разворот плеч и что там ещё надо подчеркнуть. На ногах у нас обоих мягкие, с тонкой подошвой босоножки с небольшим секретом, на шеях однотипные чокеры с другим секретом, на головах лёгкие и простенькие, как бы стальные на вид венцы… правильно: тоже с секретом.