О моем перерождении в сына крестьянского 3 (СИ) - Нейтак Анатолий Михайлович

Но, наверно, если таким родиться, то оно и ничего. У Вторых, если подумать, видок покринжовее.

А вообще внешность в людях не главное. Я сам тому первейший пример, при моей-то крестьянской морде со всеми её очевиднейшими недостатками.

…поскольку Четвёртый Дом блюдёт законность, моё собеседование проводилось наедине. Вполне естественно и даже мудро: если вдруг паче чаяния какие-нибудь неприятные секреты вылезут наружу, то дальше моей собеседницы это не уйдёт. Ведь у менталистов есть свой кодекс, отчасти сходный с тем, что у целителей; они умеют хранить тайны, как никто иной. И на условиях сохранения моих тайн — конечно же, не касающихся разного рода преступных вещей, а относящихся к области личных и родовых секретов — я охотно согласился побеседовать. Но не очень долго, потому что срок беседы, в соответствии с той же законностью и во избежание всяких неприятных подозрений, тоже ограничен. И хотелось бы подольше поболтать с умным человеком, а нельзя-а-а… обидно, но такова жизнь.

Может, потом для новых бесед ещё представится случай-другой. Или больше. Там видно будет.

— Так значит, ты и будешь Вейлиф? Тот самый?

— Из Малых Горок, ага.

— А других имён или прозвищ у тебя нет?

— Не-а.

— А раньше были?

— Да.

— Интересно. И какие же?

Я рассказал. Про Арэка и про Сам-Знаю-Кто. Посмеялись.

— Скажи честно, Вейлиф: ты ведь не хотел к нам сюда идти?

— Нет.

— А почему?

— Потому что не мазохист.

— Кто? Можешь поподробнее объяснить?

— Могу, конечно. Мазохисты — это люди с таким забавным, но нездоровым вывертом психики, которым нравится, когда им делают больно, или унижают, или вот в мозги лезут без мыла.

— А тебе это не нравится…

— Нет, конечно!

— Но скрывать тебе ведь нечего?

— Всем есть что скрывать. Люди любят обманывать не только других, но и себя.

— И ты это любишь?

— Ну, как сказать… скорее всё-таки нет. Предпочитаю говорить правду, если можно. И если это никому не навредит.

— А кто тебе мешал её говорить, когда ты представлялся Арэком?

— Ну, я в тот раз из Столицы бежал. Маленький был ещё, неопытный, глупый. И понятия не имел, что с Гостешами вполне можно иметь дело, обоюдовыгодное притом.

— А с нами? С Четвёртым Домом и вообще Империей?

— Тоже можно. Если осторожно. Например, мы с Лейтой недавно классную штуку для Первого Дома придумали. Пока это только проект, первые небольшие успехи, но если получится… Ядва сказала, что за такое Империя может Ассурам землю с оазисом выдать!

— Ядва?

— Младшая дочка старшего магистра Мэсфэра из Первого Дома.

— Что, вот так и сказала?

— Да. Немного другими словами, но смысл именно такой.

— Гм. Ладно. А скажи-ка мне, Вейлиф: если тебе не нравится, когда «в мозги лезут», то ты, наверно, что-то предпринял, чтобы этого избежать?

— Избежать? Нет! Сила солому ломит, вы тут для влияния на психику целую систему выстроили: подготовленное пространство, артефакты, чары, сеть связанных сознаний, весь этот фарш…

— Но-о-о?

— Но мы с Лейтой очень постарались сделать так, чтобы влияние не стало перманентным и тайным.

— Вот как. А конкретные меры какие предприняли?

— Ну, прежде всего вот этот венец. Кстати, я не могу его снять, даже не проси. За этим к биомагам. Он фактически врос мне в голову… временно. И там ещё всякие страховки от незаметного снятия, чтобы нельзя было даже стороннему биомагу убрать это украшение и снова вернуть назад, как было.

— Вот как. Что этот венец делает?

— Пишет хронику происходящего в моей голове. Всё, что я слышу, вижу, говорю… отчасти и разные магические проявления тоже записываются. То есть стирать или блокировать мне память бесполезно, надо ещё стереть или заблокировать записи в венце. А они имеют иной формат, для менталистов недоступный. Ну, или предположительно очень труднодоступный. То есть считать записанное менталист, возможно, сумеет — особенно если это старший магистр с какими-нибудь экзотическими особенностями золотого ряда (а лучше пурпурного). Но подделать? Да ещё так, чтобы позднее анализ записей не выявил подделку? Ха!

— Ясно, спасибо, что рассказал, — собеседница довольно мило прикусила губу. — А кроме венца?

— О, кроме него — чокер. Тоже изделие Лейты. Но я забыл, что именно он должен делать.

— Забыл?

— Ну да. Ещё одна линия безопасности: чем меньше я себя контролирую, тем хуже помню некоторые вещи. Сейчас вот вы меня обработали довольно поверхностно и мягко, настроили просто на повышенную болтливость и доброжелательность. Это действительно мягко: я в основном себя хорошо контролирую и что-то такое, чего по доброй воле ни за что не рассказал бы, не сболтну. Но воздействие есть воздействие, так что из моей кратковременной памяти выключены некоторые детали подготовки к этой вот, хех, весёлой вечеринке. Я их просто не помню. Вспомню позднее, по условию или по таймеру. Или по сочетанию таймера и условий.

— А какие это условия, ты не помнишь…

— Конечно, нет! В этом и смысл!

— Это довольно продвинутая техника. Откуда ты её знаешь?

— Реверс-инжиниринг, консультации хорошего целителя и много буйной фантазии.

— Реверс… что?

— Ой, это мой личный термин для всяких магических штук, до которых доходишь сам. Я ведь так-то самоучка, знаешь? Ну, теперь знаешь. У меня даже особенность была с названием Адепт-самоучка, пока не эволюционировала… дважды. В общем, я знал, что магия может в том числе влиять на сознание. Школа иллюзий — не школа очарования, конечно, но они близки. Обман разума вообще на границе стоит. И вот я, вооружась такими соображениями, самотыком в эти области лазил. Изучал доступные возможности. Одно время даже фуфисов ловил, чтобы отслеживать тонкости воздействий…

— Между воздействием на других и воздействием на себя есть разница. Кое-кто даже сказал бы, что между ними — пропасть.

— Не хочу хвастать, но я, будучи ещё совсем мелким, внутренние практики переизобрёл. Ой. Это же хвастовство, да? Ну да ладно. Я к тому, что в простых и общих воздействиях на самого себя нет ничего такого уж запредельного. Многое можно переоткрыть, просто внимательно наблюдая и потом повторяя за монстрами. В адресные и глубокие воздействия я, конечно, не лез, но то же внушение эмоций — почему с ним нельзя проводить эксперименты? Как по мне — можно и даже нужно! В общем, нынче в нашей паре я как менталист несколько получше Лейты, хотя и сильно ниже ступенью. Ну, справедливости ради надо добавить, что ей особенности мешают ментальную магию применять, так что это достижение невеликое. А уж тягаться с магами из твоего Дома или с Гриннеями я даже мечтать не смею. Но что моё, то моё!

Далее разговор вильнул, перейдя к теме нарушений мною законов Империи, планов на будущее и отдельно — моих отношений с разумными. Кого знаю, о ком что думаю, кого боюсь…

— О, с этим просто. Больше всего я боюсь троицу мерзких.

— Кого?

— Да старших родичей Лейты, чтоб им дружно Ырдатт Хынгома собой накормить. Лингаса, Хонтрили и Орьету Ассуров из Багрового Ковена.

Я рассказал, почему называю их именно троицей мерзких и признался, что следующий ход Орьеты вызывает у меня самые неприятные предчувствия. И что во многом наша с Лейтой учёба в БИУМ — это попытка поставить конфликт на паузу… заодно обзаведясь новыми козырями, потому что старые против помянутой Орьеты во второй раз не сработают.

Ну а что молчать-то? Может, с поддержкой имперских властей удастся если не избавиться от троицы мерзких вовсе, на это надежды мало, то хоть принудить их к повышенной осторожности.

— А если вдруг семья Лингаса оставит свой бывший род в покое? Ты согласишься на таких условиях прекратить вражду с ними?

— Тебе ответ вежливый или откровенный?

— Откровенный, конечно.

— Я не имею ничего против химерологии и химерологов. Более того, я полагаю, что легализация химерологии могла бы существенно продвинуть магическое искусство, и если бы такие вопросы решались голосованием, я голосовал бы за открытую, контролируемую законом практику химерологии. Но Лингас и его семейка — это не просто абстрактные, ни в чём не виноватые энтузиасты от запрещённого направления магии. Это мясники, убийцы и преступники, веками гнобившие собственную кровную родню — это помимо разных иных деяний. Да, я готов оставить их в покое — но лишь потому, что ступенью не вышел. Ровно до момента, пока мы с Лейтой не станем достаточно сильны, чтобы дать им открытый бой и уничтожить.