Рунный маг империи. Дилогия (СИ) - Сомхиев Георгий

Правая рука разжалась, выпуская обломок копья. Поток маны вспыхнул вокруг кулака, и Винсент со всей силы ударил меня в грудь.

У меня поплыл весь мир перед глазами. Ноги оторвались от земли, а в следующее мгновение спина ударилась о землю. Казалось, будто мне выбили из лёгких весь воздух. Я попытался вдохнуть, но грудь пронзила такая боль, что тело само выгнулось дугой.

В нескольких шагах Винсент опустился на одно колено, прижимая ладонь к груди. Между нами лежали две половины сломанного копья.

– К‑ха, – Винсент закашлялся, после чего вытер кровь с губ. – Уф… Ух… хороший удар… хороший… – пытаясь отдышаться, проговорил он, после чего полез в подсумок и выпил зелье исцеления.

– Ага… – спустя несколько секунд сказал я и точно так же потянулся к подсумку, после чего залпом выпил содержимое флакона. По телу сразу же разлилось приятное тепло. – У тебя тоже… меня будто грузовик на полном ходу сбил… монстры и то слабее бьют…

– Да… спасибо… – сказал Винсент, после чего также лёг на землю. – У меня из‑за тебя кулак болит. У тебя тело из камня, что ли?

– Направил ману на знак «Укрепление» в последний момент… – продолжая пытаться отдышаться, ответил я. – Что, неужто решил показать тот самый «Кулак разящего грома»…

– Энкрид, молю, не смеши… – тяжело протянул Винсент. – И так все рёбра болят… и органы тоже… и каналы маны… По мне будто асфальтоукладчик проехался…

В себя мы приходили ещё где‑то минуты две‑три, пока зелье исцеления работало. Само собой, оно за этот промежуток никак не успело бы залечить наши раны. Пришлось бы в любом случае потом показаться целителям в лазарете, но зато боль к тому моменту отступила. Да и потом мы не будем выглядеть как два калеки и сможем сохранить лицо до оказания помощи.

– Знаешь, если будем так тренироваться, боюсь, от нас скоро ничего не останется, – сказал я, первым отряхнувшись и встав с земли. – Кажется, когда я сражался с отцом, даже тогда получал менее болезненные удары.

– Взаимно, – протянул Винсент, после чего встал на ноги. – Сойдёмся на ничьей?

– Сойдёмся на ничьей, – повторил я слова друга.

– Вот и славно, а то второго такого раунда я бы не выдержал, – отмахнулся он ладонью и на опережение сказал: – Да‑да, именно так. Ты увидел уникальное явление, когда Винсент не горит желанием снова лезть в бой.

– Алисе расскажу – не поверит, – улыбнулся я в ответ. – Но, что ни говори, хороший бой. Я получил и удовольствие, и опыт. Заодно появилась парочка новых идей для экспериментов, но это в будущем. Мне бы пока что на текущем стиле сконцентрироваться и лучше понять, что нужно дополнить, помимо базовых скорости и ловкости.

– Согласен. Давненько я так славно не сражался, – не менее довольно улыбнулся Винсент. – Бои с отцом – это, конечно, хорошо, но они больше напоминали игру в одни ворота. Я прекрасно понимал, что не могу его победить, и это давило на разум. Это не тот случай, когда, чтобы стать сильнее, нужно сражаться с теми, кто превосходит тебя по навыкам и мощи. Как по мне, это вообще бред.

– Почему? – поинтересовался я.

– Если человек намного сильнее тебя во всём, у тебя нет чувства, что ты можешь его победить, – вздохнул Винсент, после чего показал на себя большим пальцем. – Если твой разум понимает, что ты не достигнешь своей цели, тело не будет выкладываться на максимум своих возможностей. Обычная психология. Один бой с тобой, скорее всего, сейчас заменил мне пару недель, если не месяц практики. Я многое понял из того, что делал не так… просто мысли вслух, не бери в голову. Что‑то в последнее время меня совсем на рефлексию потянуло, особенно, когда по голове получаю.

– Взрослеешь, – всё так же коротко ответил я.

– Да‑да, конечно, всё именно так, – саркастично произнёс Винсент, но, чуть помолчав, добавил: – Хотя, может, в чём‑то ты и прав. В последнее время ни с того ни с сего начали лезть навязчивые мысли. Например: а в чём смысл жизни? Чего я вообще хочу? Правильным ли путём я иду?

– Как и говорил, ты взрослеешь, – пожал я плечами, после чего жестом предложил Винсенту прогуляться по площадке. Просто стоять на месте мне не особо хотелось, тем более что из‑за этого боль почему‑то накатывала сильнее.

– А сам ты что об этом думаешь? – зашагав за мной следом, спросил Винсент.

– А что тут думать? – спокойным тоном умудрённого опытом человека ответил я. – Смысл жизни в том, чтобы найти этот самый смысл для себя. Всё остальное субъективно.

– Тогда спрошу иначе. Если бы я тебе задал эти вопросы, как бы ты ответил? – продолжил интересоваться Винсент. – Если не хочешь отвечать, то не надо. Сам знаешь, я на такие вещи не обижаюсь.

– Знаю, Винсент, – повернув голову, кивнул я. – Сейчас я хочу изучать магию, тренироваться, убивать монстров и проводить время с близкими мне людьми.

– Ты так легко об этом говоришь… – Взгляд Винсента потяжелел, в то время как голос стал совсем понурым. – Без капли сомнений, будто уверен, что через год‑два совершенно точно не изменишь своего мнения.

– Нужно заниматься теми вещами, которые делают тебя счастливее, – всё таким же спокойным и размеренным голосом ответил я. – Если ты ещё не решил, какие вещи для тебя по‑настоящему важны, это нормально. Тебе всего шестнадцать, а у кого‑то на осознание этого уходят десятки лет. Поэтому я и говорю, что ты взрослеешь. Это нормально.

– Угу. Только у тебя эти слова звучат так, будто со мной Люций разговаривает и делится нравоучениями, – резко приободрился парень. – Очень странно слышать эти слова от того, кому, считай, недавно стукнуло пятнадцать.

– Так сам же попросил высказать своё мнение, – хмыкнул я и добавил: – Но то, что ты появлялся в библиотеке и знаком с Люцием, это, конечно, чудо.

– Да тебя послушать, я вообще теоретической магией не занимаюсь! – возмутился Винсент.

– А разве не так? – не удержался я от подколки.

– Конечно, нет! Я всё это ещё в прошлом году проходил. Зачем мне второй раз учить то, что я и так хорошо знаю? – на удивление, он привёл весьма хороший довод. – Лучше это время потратить на практические тренировки. Больше пользы будет.

– Порой вообще вылетает из головы, что тебя исключили с первого курса, – улыбнулся я и сложил руки на груди. – Профессор Кромвель, кстати, тебя помнит. Когда Алиса ненароком упомянула твоё имя, его чуть не передёрнуло, – слегка преувеличил я увиденную картину.

– О, помнит, значит, – довольно улыбнувшись, весело ответил Винсент. – Я, между прочим, от него только высший балл получал. Знания о монстрах у меня от зубов отлетали. Правда, я ещё постоянно засыпал вместе с Теодором на его занятиях, и… – мой друг внезапно запнулся.

Я остановился и, повернувшись, увидел, как Винсент помрачнел. Я его таким ещё никогда не видел. Он не просто хмурился, сжимал кулаки и смотрел в пол, а выглядел так, словно ему только что вонзили нож в сердце.

Я мог, конечно, подойти к Винсенту, спросить, всё ли в порядке, или как‑то ещё поддержать, но не стал этого делать. В данной ситуации ни слова, ни какие‑либо действия ему не помогли бы. Сам потом расскажет, если захочет.

Мы молча простояли так секунд пятнадцать, прежде чем Винсент тяжело вздохнул и потёр переносицу. Затем он извиняющимся тоном сказал:

– Прости.

– Было бы за что прощать, – наклонил я голову набок, после чего подошёл и похлопал парня по плечу. – У каждого из нас есть больные темы. С кем не бывает. Ты так говоришь, будто я запрещаю тебе проявлять эмоции или будто не готов поддержать в любой момент.

– Да я так… не хотел портить настроение, – снова тяжело вздохнул Винсент, после чего присел на землю. – Да и не только в этом дело. Дело в обещании… сложно объяснить всё в двух словах.

Я ничего не стал отвечать и молча сел рядом с парнем.

Мы сидели бок о бок и молча смотрели на небо где‑то полчаса, каждый пребывая в собственных размышлениях. Время текло незаметно, пока Винсент не решил первым заговорить:

– Знаешь, мы с тобой вроде знакомы всего ничего, а по ощущениям – будто всю жизнь вместе прошли, – сказал он, после чего лёг на землю, сложив ладони на затылке. – И с тех пор, как ты появился в моей жизни, я сам не заметил, как стал меняться.