Межевик. Дилогия (СИ) - Билик Дмитрий

Владимир смотрел вглубь запорошенного снегом сада, понимая, что где‑то там заключено нечто. То, ради которого учитель и великий благодетель явился сюда. То, что качнуло равновесие этого мира. Глупые люди, алчущие власти, решили завладеть этим нечто, чтобы использовать его. Чтобы стать сильнее, как хотят быть только по‑настоящему слабые люди.

Владимир не удивлялся, еще не так давно он сам был таким. Одержимым страстями и желаниями, не видящим истинного сквозь наносную шелуху.

– Эй, ты чего здесь устроил?

Человек выдающегося роста и телосложения, казалось, появился из ниоткуда. Однако Ридигер не удивился. Наставник предупреждал и на этот счет. Скорее было бы странно, если бы привратник не пришел. Но что его удивило, так это аура сила, которая исходила от незнакомца. Ничего страшного, все под контролем, главное не бояться и не отклоняться от задуманного.

Владимир шагнул назад, делая вид, что собирается удрать, и провалился по колено в снег.

– Стой! – крикнул качок‑переросток, устремившись за ним.

Да так споро, что проигнорировал уже чуть утонувшие в снегу ошметки, вырвавшиеся из Ридигера. И совершенно зря. Потому что Владимир был переносчиком силы, высшего блага и железной карающей руки.

Когда привратник наступил в область ритуала, то сразу понял, что совершил роковую ошибку. Лицо тут же посерело, плечи опали, а сам он стал будто бы меньше. Точно его потянуло к земле с невероятной силой, которой нельзя было сопротивляться. А уже после с немыслимой скоростью человек словно стал растекаться. Он оплывал, теряя форму, запахи, даже звуки. Его крик, в первые секунды резанувший слух Владимира, превратился в тихий сип.

Ридигер смотрел на происходящее с испуганным восторгом. Никогда прежде ему не доводилось видеть настоящего чуда. Никогда прежде он сам не являлся причиной чего‑то сверхъестественного.

А после, когда ритуальный рисунок напитался мощью, тело разлетелось на части, а вместе с ним вокруг разошлась и невероятная взрывная волна. С единственной целью – напитать запертого там, внутри силой, прежде находившейся в привратнике.

Владимир поднялся на ноги, неуклюже выбираясь из снежного плена. Несмотря на все неудобства, душа его ликовала. Он, крохотная частичка рода людского, был избран для великой цели, которую и осуществил. Ныне его роль отыграна.

Еще до того, как вокруг, словно грибы после дождя, стали появляться привратники, Ридигер закрыл глаза, мысленно прошептав: «Во славу твою, гаруспик». И показалось, что там, далеко, укрытый в лесах, он ответил ему.

А когда Владимир вернулся, то обнаружил вокруг себя множество воинов, имеющих только одно желание – убить его. Впрочем, они ждали. И вскоре их ряды разошлись, пропуская вперед настоящего великана. Тот взглянул на Ридигера, и мажору показалось, что эти железные глаза потрошат его внутренности, вместе с мыслями, переживаниями и тревогами. А потом великан моргнул, и наступила тьма. И Владимир Александрович Ридигер умер.

Глава 21

Когда я был совсем зеленым опером, мой наставник, капитан Пилипчук (не самый лучший милиционер, да еще вдобавок жутко пьющий) научил меня одной невероятно важной бытовой мудрости, которую мы после часто использовали при разговорах с подозреваемыми.

Каждый человек хочет выговориться. Ну вот каждый. Важно лишь правильно поймать тот самый момент, когда можно подтолкнуть собеседника к откровенности. Порой сказать нужное слово, в другой раз просто многозначительно промолчать, посочувствовать, чтобы расположить к себе, прикрикнуть, чтобы оппонент начал оправдываться.

В общем, звучит вроде бы просто – дай человеку выговориться, но на деле требует недюжинной подготовки в сфере психологии. И мне, пусть это и звучало довольно нескромно, казалось, что я обладаю данным навыком если и не в совершенстве, но на относительно высоком уровне.

Однако с упырем ничего не сработало. И дело не в том, что он был не совсем человеком и вообще чуточку мертвым, а скорее из‑за чудовищного ужаса, который завладел каждой клеточкой тела Константина при упоминании слова «гаруспик». Нечисть натуральным образом замкнулась в себе – никакие пряники и прочие плюшки не сработали. А как только я попробовал чуть надавить, так буквально в голос завопила, что все сделала и теперь ее нужно отвезти в логово.

Делать нечего, раз уж мы добились всего, чего только могли, я повернул на Новоторжскую и направился к улице Бебеля. Раньше бы я развернулся и сразу вырулил на Советскую только потому, что там было удобнее ехать – выбрался на площадь Победы и прямо, почти не сворачивая. Но теперь, после того, как за Путевым дворцом появилось рубежное строение, возникло странное желание обогнуть его подальше. Хотя, проезжая мимо сквера Казакова, я не удержался и вновь взглянул на торчащие белые башни. И даже мороз по коже пробежал.

– Короче, гаруски… гаруспик – это жрец в древней Этрурии, – прочитала с телефона Лера. – Гадал по внутренностям жертвенных животных, чаще всего по печени…

Когда она все это говорила, я через заднее стекло не сводил взгляда с Константина. Впрочем, упырь никак не отреагировал на новую информацию – он втянул голову в плечи и всеми силами старался исчезнуть с этой планеты. Что, само собой, только еще больше интриговало.

– Это ты откуда взяла? – поинтересовался я.

– Из Википедии.

– Понятно. С таким же успехом можно на заборе прочитать.

– Миша, ты чего душнишь опять? Мне что, в библиотеку идти?

– Я к тому, что, скорее всего, к реальности это имеет весьма отдаленное отношение. Нужен человек, который действительно может что‑то знать о рубежных делах.

– И где такого взять?

– Ну, тот же Андрей. – пожал плечами я, искоса глядя на девушку. – Чисто гипотетически может он знать что‑то про гаруспика?

– Может, – ответила Лера, отвернувшись к окну, будто увидела там что‑то весьма интересное.

Понятно, что любопытного там ничего нет – малочисленный старый частный сектор. Вот если бы мы проехали чуть дальше, там хотя бы начались вполне опрятные сталинки. Короче, ясно, что девчонка надулась – возвращаться к самочинцам ей очень не хотелось.

– М‑да, – протянул Колянстоун, воспользовавшись паузой. – Что называется, песец подкрался незаметно, хоть виден был издалека. Может, бог с ним, с этим гарспус… гираскутер… герпесом, в общем? Понятно, что у нас как ни поверни, ни дня без х… херни. Но ведь это не значит, что нужно переться туда, где нас обязательно должны оприходовать.

– Колясик, помолчи, – попросил я. – Подумать надо.

Теперь надулась и головешка. Оно и понятно, у него вообще существовал какой‑то невыразимый страх тишины. Потому Колянстоун и нес столько откровенной чуши.

Я же вел машину и прикидывал варианты. Сказать по правде, головешка была права. К слову, что мне этот гаруспик? Он и живет близ Твери, мне туда соваться вообще не резон, не моя кормушка. Будет угрожать Великому Князю и его ближайшим подданным? Ну, наверное, тем станет неприятно, но всякое бывает. Что называется, дерьмо случается, лично мне все это тоже не особо интересно. Мухи отдельно, новоиспеченные рубежники отдельно.

А вот ситуация с Ридигером виделась в довольно мрачных красках. Можно сказать, что я добыл всю информацию. Нет, есть вариант еще несколько дней потереться в Тверском Подворье ради уточнения сведений о великом и могучем Зраке. Вот только что мне это даст?

Как я понял, кощей довольно старый, соответственно, едва ли на него можно нарыть какие‑то сведения из чужанской жизни. Да и как это будет смотреться? «Вот, пожалуйста, знакомьтесь, Семен Павлович по прозвищу Зрак, тысяча восемьсот шестьдесят второго года рождения. Нет, никакой ошибки, крепостное право отменили, вот родители на радостях его и заделали».

Что еще забавнее, я в принципе не могу раскрыть все нюансы этого дела, потому что после меня подтянут за излишнюю болтовню. Конечно, едва ли рубежникам есть какое‑то дело до чужан, думаю, у «наших» и так большое количество приспешников, которые могут по синей лавке что‑нибудь сболтнуть. Но что‑то мне подсказывает, что во всех случаях наказания вполне серьезные.