Я вернулся к сводке. Подозреваемый по-прежнему числился задержанным. Пришлось звонить начальнику группы.
— Вы его задержали?
— Нет, господин Валерн. Пока только установили местонахождение и вызвали на допрос.
— Тогда почему в отчёте написано, что задержали?
На другом конце линии возникла пауза. Потом начальник группы начал объяснять, что сотрудник, составлявший сводку, использовал предварительные данные и, вероятно, неправильно понял сообщение оперативников.
— Исправьте. И на будущее прошу проверять лично, прежде чем присылать мне.
Я положил трубку, открыл следующий документ и через несколько минут обнаружил, что второй раз читаю один и тот же абзац. Вернулся к началу, дошёл до середины и опять отвлёкся, на этот раз на телефонный звонок секретаря. Пришлось ответить, а потом начинать чтение заново.
Для девяти часов утра результат довольно печальный. Я прекрасно понимал содержание документов, мог принимать решения и замечать ошибки, но всё это требовало сегодня слишком много усилий. В обычный день я успел бы к этому времени закончить с утренними сводками и заняться подготовкой к совещаниям. Сейчас же оставалась неразобранной половина стопки.
Я взял чашку, обнаружил, что кофе остыл, и все равно выпил его. Заказывать новый не стал. После трёх часов сна даже горячий кофе вряд ли мог существенно улучшить положение.
Кроме того, у меня болела шея. Я повернул голову, поморщился и вспомнил кресло в комнате Мирель. Дочь выбрала его в магазине сама. Очень красивое, с низкой спинкой и мягким сиденьем. Вчера ночью выяснилось, что сидеть в нём взрослому мужчине дольше получаса совершенно не рекомендуется.
Особенно если мужчина собирался спать, а не проводить воспитательные беседы. Впрочем, воспитывать Мирель вчера почти не пришлось. Она сама позаботилась о том, чтобы получить достаточно впечатлений от нарушения родительского запрета.
Моя четырнадцатилетняя дочь посмотрела новый клип Эгвы. Тот самый, с возрастным ограничением.
Вечером Мирель вела себя совершенно нормально. Мы поужинали, немного поговорили, после чего она отправилась к себе. Я закончил работу, лёг спать и даже успел заснуть, когда почувствовал, что кто-то трогает меня за плечо.
Открыв глаза, увидел дочь. Она стояла возле кровати в пижаме, с распущенными волосами, и смотрела на меня так, что я немедленно сел.
— Что случилось? Ты заболела?
— Нет.
— Тогда что?
— Папа, можно я к тебе?
Я откинул одеяло, освобождая место. Мирель забралась на кровать, устроилась рядом, но вместо того, чтобы объяснить причину ночного визита, обхватила колени и замолчала.
Я посмотрел на часы: половина первого. Интересно. Обычно дочь не испытывала никаких затруднений с изложением собственных желаний. Если ей что-нибудь требовалось, я узнавал об этом достаточно быстро. Иногда ещё до того, как успевал поздороваться.
— Мирель, что произошло?
Она повернула ко мне голову.
— Папа, ты новый клип Эгвы видел?
Вот теперь всё стало понятнее.
— Видел.
— А он правда для взрослых?
— На нём стоит возрастное ограничение.
— Я знаю.
— И всё-таки посмотрела?
Она кивнула. Я собирался строго спросить, каким образом дочь обошла запрет, но заметил, что глаза у неё красные, и промолчал.
— Папа, а такие люди правда бывают?
Пришлось окончательно отложить вопросы о дисциплине.
— Какие именно?
— Ну, как там. Красивые, богатые, воспитанные. А потом...
Она замолчала и отвернулась. Я обнял дочь за плечи. Мирель немедленно придвинулась, прижалась, и некоторое время мы просто молча сидели.
— Ты понимаешь, что в клипе играли актёры? — наконец спросил я.
— Конечно!
— Тогда чего ты испугалась?
— Папа, я не за Эгву испугалась!
— Хорошо. Тогда объясни, что тебя беспокоит.
Мирель немного подумала.
— Они ведь были нобелями?
— Да.
— И сам император?
— Да.
— Тогда почему они так поступили? У него же всё было! Он мог жениться на любой девушке, какую захотел бы!
Слова прозвучали настолько убежденно, что я невольно вгляделся в лицо дочери.
— Мирель, дело в том, что ему хотелось делать то, что он делал, а не жениться.
Она подняла голову.
— Но зачем?
Ответить дочери так, чтобы она немедленно успокоилась, я не мог.
— Некоторым людям нравится чужая беспомощность. Особенно если они уверены, что им за это ничего не будет.
— Но это же ужасно!
— Согласен.
— И остальные тоже! Они ведь могли его остановить!
— Могли.
— Тогда почему не остановили?
— Потому что участвовали сами.
Мирель сдвинула брови, отчего на ее лбу появилась хмурая морщинка. Потом отодвинулась от меня и села прямо.
— Папа, но они же были воспитанными знатными мужчинами! Они наверняка прекрасно знали, как нужно обращаться с девушками!
— Знали.
— И всё равно?
— И всё равно.
Она некоторое время рассматривала меня, по-видимому ожидая более убедительного объяснения. Пришлось добавить:
— Хорошее воспитание не мешает человеку быть мерзавцем.
— Но ведь остальные считали их хорошими!
— Вполне возможно.
— И никто не знал, что они на такое способны?
— Кто-то наверняка знал. А кто-то предпочитал не замечать.
Дочь кивнула и замолчала.
Я провёл ладонью по её волосам и попытался устроиться поудобнее. Спать расхотелось, хотя часы показывали без четверти час ночи. По всему выходило, что этой ночью меня ждала довольно продолжительная беседа.
Мирель некоторое время думала, потом вдруг спросила:
— А если бы я встретила такого мужчину, я бы тоже ничего не поняла?
Вот теперь стало ясно, что именно её напугало. Дочь выросла среди нобелей. Она привыкла к дорогим домам, красивым людям и известным фамилиям. Фери, с которыми ей приходилось встречаться, вели себя безупречно. В её представлении хорошее происхождение и хорошие манеры должны были означать ещё и хороший характер.
Эгва испортила удобную картину мира Мирель. Причём сделала это очень убедительно.
— Не обязательно, — ответил я. — Но по одной внешности ты точно не определишь, хороший перед тобой человек или нет.
— А как тогда?
— Надо узнать его получше.
— Но как, если он при всех ведёт себя хорошо?
Я немного подумал.
— Тогда смотри, как он обращается с теми, кто не может ему возразить.
— Например?
— Со слугами. С подчинёнными. С людьми, от которых ему ничего не нужно.
Мирель прикусила губу, рассеянно перебирая пальцами пряди у лица.
— А если и с ними хорошо?
— Тогда это неплохой признак. Но всё равно не следует доверять человеку только потому, что у него известная фамилия.
Дочь вздохнула.
— Раньше всё было проще.
— Не сомневаюсь.
Она посмотрела на меня с укором, но спорить не стала. Впрочем, я прекрасно понимал, почему ей хочется вернуть прежнюю простоту. До вчерашнего вечера Мирель могла спокойно восхищаться красивыми молодыми нобелями и не задумываться, что кто-нибудь из них способен оказаться опасным человеком. Теперь придётся задумываться.
Для четырнадцати лет открытие, конечно, не самое приятное. Но гораздо лучше сделать его после просмотра клипа, чем на собственном опыте.
Я предложил дочери вернуться к себе и лечь спать. Она согласилась, однако попросила меня пойти вместе с ней.
В её комнате горел ночник. Мирель залезла под одеяло, поправила подушку, потом неожиданно спросила, можно ли оставить дверь открытой.
— Конечно.
— И свет?
— Оставляй.
Она немного успокоилась и устроилась на боку лицом ко мне. Я сел в кресло возле кровати, рассчитывая провести там минут десять, пока дочь не уснёт. Через пять минут выяснилось, что уснуть она не может.
— Папа, а если мне это приснится?
— Что именно?
— Ну, всё это.
— Мирель, ты понимаешь, что это просто клип?
— Папа! Я же тебе сказала, что понимаю!
