В результате погребенного гнева и печали Леанальхам начала делать странные вещи.
Кроме того, что она проводила большую часть своих дней в постели, в минуты бодрствования она носила бутылку с прахом Сгейлшеллеахе куда бы не пошла. Пепел должен был быть предан земле предков, но девушка не хотела отпускать эту последнюю часть своего дяди. В постели, боясь заснуть и потерять из виду бутылку, Леанальхам поставила ее рядом с ковриком.
На третий день дедушка разбудил ее раньше, чем она хотела и не ушел, пока не встала. Он настаивал, чтобы внучка купалась и одевалась как раньше, хотел, чтобы она присутствовала на праздновании.
Реаврахкрижха — сердце весны — прибыли все кланы, в том числе и Коилехкроталл для празднования подлинного рождения нового года. Был приготовлен пир с копченой рыбой, привезенной с берега, вина из самых нежных первых сортов урожая. Все в анклаве будут сидеть вместе за столами и говорить хорошие пожелания друг другу. Это была обычная традиция анкроан; это будет происходить в анклавах на всей их территории.
Но она не чувствовал себя как в день новых начал, так как стояла в главной комнате своего дома с дедушкой под бдительным взглядом Куиринейны. Все, за что ей нужно было цепляться это маленькая бутылка пепла ее дяди, заправленная за пояс туники.
— Пойдем, дитя мое, — сказал Дед. — Это принесет тебе пользу.
Как он мог так думать? Как он мог заставить ее появиться среди людей, которые не верили, что она здесь, зная, что Сгеилшиллеахе больше нет. Теперь у нее не было никого, кроме деда, чтобы стоять между ней и их суждениями.
— Я не думаю… — начала она.
— Мы идем, — прервал он твердо, а затем посмотрел на мать Лисила. — И ты тоже.
Куиринейне подняла одну густую бровь. Она никогда не проявляла интереса к компании кого-либо за пределами этого дома. Дед был главой семьи и старейшиной клана, присутствие которого требовалось в таких случаях. Даже Сгейлшеллеахе никогда не осмеливался ослушаться деда, кроме его кастовых обязанностей. Это был путь их людей.
Но Леанальхам надеялась, что Куиринейне откажется. Это может дать ей шанс не выходить. Вместо этого мать Лисила почтительно кивнула и дедушка выпроводил их на улицу и вместе они пошли на пир.
Все были одеты в тонкие легкие туники, с крошечными цветными шнурами из ткани, вплетенными в волосы. Длинные столы были уставлены медовыми пироженными, весенними ягодами, свежими грибами, сушеными фруктами и листовой зеленью. Едва ли было место для чашек, тарелок и посуды — это было приятным зрелищем.
Леанальхам шарахалась ото всех, принимая их вежливые, но краткие соболезнования или корректные, но беззаботные пожелания. Она возилась у печи только для того, чтобы помочь переносить продукты на столы и скрыться от всех, кто пытается приблизиться к ней. Когда больше нечего было делать, девушка уселась между дедом и Куиринейной, притворяясь будто ест. Дедушка дал благословение и высказал формальные пожелания, энергично и тщательно усмехнулся каждой сказанной шутке, дружеской болтовне или поднятой чашечке. Через некоторое время он с грустью смотрел на Леанальхам.
— Это так сложно? — спросил он.
— Можем ли мы пойти домой? — прошептала она.
Взгляд на его морщинистое старое лицо, так разбитое и разочарованное, заставлял ее сожалеть, но он тут же встал. И даже контролируемые выражения Куиринейны предали облегчение, когда они следовали за ним, покидая праздник задолго до того, как кто-то еще подумает об этом.
Они пробрались мимо небольших деревенских домов, на окраину, где были расположены другие дома — более просторные. Леанальхам хотелось убежать вперед и вернуться в свою комнату.
Странный птичий свисток резко поднялся в лесу, когда она дошла до занавешенной двери дома. После этого трижды прозвучало чириканье.
Ленальхам остановилась, потому что ее деда больше не было рядом с ней. Она оглянулась и обнаружила, что он повернулся и оба они уставились на Куиринейну.
Она снова замерла на месте, слегка наклонив голову.
Леанальхам застыла, когда красивые, но холодные глаза Куиринейны внезапно сузились. Она проследила за этим взглядом среди деревьев, но ничего не увидела.
Куиринейна бросилась прямо к Леанальхам и схватила ее за запястье. Прежде чем та смогла даже подумать, чтобы сопротивляться, ее вытащили из дверного проема и сунули в расщелину у основания дуба.
— Будь здесь! — шепотом приказала Куиринейна.
Леанальхам съежилась и широко раскрытыми глазами увидела как дедушка в спешке затащил мать Лисила через занавешенный дверной проем. Слишком много в последнее время произошло чего Леанальхам не понимала. На этот раз она не будет оставаться в стороне.
Девушка вылезла из расщелины, поспешила за ними и отодвинула занавес дверного проема. Затем она остановилась, ее мысли путались.
Она почти не замечала деда или Куиринейну, стоявших в дверном проеме и блокировавшие его. Глаза Леанальхам были направлены на беспорядок в главной комнате, повсюду были раскиданы вещи, разорваны на куски подушки, мебель, предметы обихода. Блюда были снесены с полок. Коврики были помяты. Подушки были измельчены или разрезаны, а их травяная или пуховая набивка разбросана по комнате, в воздухе еще летали маленькие пушинки от подушек. Но больше всего Леанальхам смотрела на них…
В дальней части комнаты стояли две высокие фигуры с соответствующими плащами, завязанными вокруг талии. На головы были одеты капюшоны, а лица спрятаны за повязками. Анмаглахк слева, ближайший в гостевой комнате к Куиринейне держал что-то в руке.
Это был журнал.
— Лапдогс! — Куиринейна выплюнула. — Ты оскверняешь праздник, чтобы выполнять его приказы?
Леанальхам была совершенно смущена. Анмаглахк защищал своих людей. Почему эти двое пришли уничтожить ее дом?
— Мы здесь, чтобы защищать, — ответил тот, что держал журнал в руках. — Вы не будете вмешиваться в нашу миссию. Отступите или убедитесь, что вы предатели.»
Взгляд Леанальхам сдвинулся, когда дед сделал шаг вперед. Она никогда не видела его таким злым.
— Настоящие защитники не вламываются в дома своих людей, — обвинил он. — Оставь мой дом и все в нем или предстанете перед советом старейшин кланов.
У второго анмаглахка, немного ниже первого, были глаза, слегка окрашенные в желтый цвет. Ни один из них не отреагировал на требование дедушки.
— Отойди в сторону, — повторил первый, спрятав журнал в свою тунику.
Леаналхьам боялась беспорядка. Никто так не разговаривал с кланом. Никакой анмаглахк не был выше людей, даже Могущественный Отец.
Куиринейна внезапно стала расплываться.
Леанальхам моргнула и вздрогнула.
Когда ее глаза открылись, мать Лишила пересекла всю комнату. Невысокий анмаглахк направился к ней навстречу, чтобы остановить ее и они связались в рукопашной. Это было так быстро, что Леанальхам не могла уследить ни за одним движением.
Другой анмаглак бежал прямо в дверной проем на нее с дедом.
Леанальхам потеряла из виду комнату, когда дед наклонился перед дверью. Почти мгновенно он исчез, стуча по полу. Анмаглахк бросился прямо на нее и она застыла.
Он хлопнул ее в грудь одной ладонью. Девушка упала перевернулась, ударившись об дерево снаружи входа. Почва поднялась вверх и она ударилась левой стороной. Удар анмаглахка уже забрал её дыхание, а удар о землю сделал это еще хуже. Она боролась, чтобы дышать, пытаясь встать, а затем дед выскочил из дома.
Его выражение было темным от ярости и он едва расправил морщины, когда Леанальхам услышала командный крик.
— Глеаннеохкансва, нет!
Дед не обратил внимания на Куиринейну и бросился к лесу. Затем Леанальхам вспомнила, как в лесу слышались странные чириканья. Волна страха пробежала.
— Дедушка! — выдохнула она, пытаясь подняться.
Не было никаких признаков анмаглаха, который ударил ее. Был только короткий звук, похожий на то, что кто-то бил палкой по воздуху.
Дед остановился у края леса и Леанальхам с облегчением сглотнула.
