Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

В воздухе висела тяжёлая, сладковатая пыль, пахнущая временем и забвением.

— Но… как это вообще возможно? — прошептала я. — Я вот только-только получила наследство! Как же дом мог так сильно состариться и… истлеть! Неужели Осения совсем всё тут забросила?

Батискаф фыркнул, проходя мимо какого-то пейзажа (сейчас и не рассмотреть, всё пыльное), из-под рамы которого сыпалась труха.

— Время тут течёт иначе, когда дом без хозяйки, — пояснил он, как будто это было очевидно. — Он ленится. Иногда пролетают века за ночь, иногда один день растягивается на неделю. Последняя хозяйка, Осения, ушла… ну, довольно давно. С тех пор дом грустил. Вот и обветшал. Соскучился сильно. А тебя она давно присмотрела. В будущее завещание на наследство отправила. Вот так, Василиса.

Мы остановились у высокой деревянной двери в конце коридора. Кот махнул хвостом, и дверь со скрипом отворилась.

— Твои апартаменты, — с намёком на театральность объявил Батискаф.

Я заглянула внутрь. Комната была огромной.

Сквозь огромное, пыльное окно пробивался тусклый свет, выхватывая из полумрака очертания огромной кровати с балдахином (разумеется, в паутине), массивной мебели — кресла, диван, стол, столики, секретер и камина, в котором, казалось, с эпохи царя Гороха не разводили огонь.

Всё было в таком же состоянии ветхого упадка, как и коридор.

— Что за… жуткие чудеса… — пробормотала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Это было не просто наследие. Мне предстояло провести капитальный ремонт во времени и пространстве.

— Ну что? Как тебе? — поинтересовался кот, усаживаясь на пороге и принимаясь вылизывать лапу. — Нравится? Вид на парк, который давно умер, и на небо, которое всегда хмурое. Всё для тебя.

Я глубоко вздохнула, вбирая в лёгкие запах старины и мрачной тайны.

— Роскошно, — сказала я с самой горькой иронией, на которую была способна. — Прямо как в сказке.

Батискаф усмехнулся, точнее, издал нечто похожее на кошачье хихиканье.

— Добро пожаловать в дом на Перепутье.

Прошла по комнате, осматривая её… поняла, что это полный, капитальный алес.

Пыльный пуф у подножия кровати испустил облако седой пыли, когда я на него опустилась.

Так я и сидела, сгорбившись, и смотрела на свои руки.

А потом взгляд снова заскользил по комнате, по свисающим клочьям некогда роскошного балдахина, по паутине, украшавшей люстру, словно самое мрачное кружево, по полу, где узор угадывался лишь местами под слоем векового праха.

И меня накрыло.

Волной такой тоски, такого отчаяния, что дыхание перехватило. Всё это было не уютным приключением, не забавным квестом. Это был полный, абсолютный, беспросветный атас.

Мне стало ужасно жалко себя. Жалко до слёз. Жалко свою сломанную карьеру, свою банковскую карту, на которой были не деньги, а слёзы, свои натруженные руки, которые теперь должны были бороться не с отчётами, а с наследием веков.

А ещё мне стало страшно. По-настоящему, до дрожи в коленках, страшно.

Какая, к чёрту, магия? Какие говорящие коты и воркующие скелеты? Тут нужна магия другого, куда более могущественного порядка, магия финансового потока! Нужны были деньги. Очень, очень много денег. На ремонт, на отопление этого дома, на еду, наконец!

Я опустила лицо в ладони, и слёзы хлынули сами, горькие, солёные, бессильные. Я не представляла, как буду тут жить. Совсем не представляла.

Передо мной забеспокоилась тёмная тень. Батискаф засеменил туда-сюда, его хвост нервно подёргивался.

— Эй, ты чего? — запричитал он, и в его голосе впервые прозвучала не насмешка, а что-то похожее на тревогу. — Зачем нюни распустила? Всё не так уж и плохо! Подумаешь, пыль вековая в доме и мрак один… Но всё поправимо же!

Я подняла заплаканное лицо.

— Ты был прав, — прохрипела я, вытирая щёки пыльными руками. — Я нищая. У меня ничего нет. Машина, без которой нельзя, — значит, продавать не буду. Работы нет. А раз нет работы, значит, нет денег. А этот дом… — я с отчаянием обвела рукой комнату, — его нужно обслуживать! Но для начала нужно восстановить! А на это нужны огромные средства! Огромные!

Кот замер и уставился на меня.

Он смотрел на меня не как на несчастную жертву обстоятельств, а как на полную идиотку.

Его взгляд был настолько красноречивым, будто я только что заявила, что небо зелёное, а трава красная.

— Тебя волнуют деньги? — наконец фыркнул он с таким неподдельным изумлением, что у меня даже слёзы остановились. — Тоже мне, нашла из-за чего переживать. Ты — Хозяйка Дома на Перепутье, очнись!

Внутри у меня что-то ёкнуло от возмущения. Гнев, горький и жгучий, на время затмил отчаяние.

— Это ты очнись! — рявкнула я, вскакивая на ноги. — Хоть на Перепутье, хоть на горе, хоть в море! Мне от этого ни холодно, ни жарко! Хотя, — добавила я с горькой иронией, — тут будет холодно. Очень холодно. За отопление и за свет за городом тарифы вечно такие, будто за городом одни короли живут, а не простые люди…

— Дура ты, — беззлобно констатировал Батискаф. — Иди за мной.

Я упёрлась руками в боки, давая понять, что с места не тронусь. У меня не было сил ни на какие новые чудеса.

Кот вздохнул, и его грудь раздулась. Когда он заговорил снова, его голос приобрёл ту самую низкую, вибрирующую ноту, от которой застыла кровь и подкосились ноги. Это был голос, не терпящий возражений.

— ЖИВО ВСТАЛА И ПОШЛА ЗА МНОЙ!

Моё тело отреагировало быстрее мозга.

Ноги сами понесли меня за усатым командиром, выскочившим из комнаты. Протестующий разум остался где-то позади, бормоча что-то о личных границах и финансовой несостоятельности.

Но инстинкт подсказывал, что спорить с этим конкретным проявлением магии себе дороже.

«Куда он меня тащит?» — лихорадочно думала я, спускаясь по скрипучей лестнице. — «Показывать сокровищницу? Золотые слитки, зарытые в подвале? Или контракт с дьяволом на бесконечный кредит?»

Что бы это ни было, я понимала одно: в мире, где дома растут внутрь, ввысь или вширь, а коты командуют людьми, правила бухгалтерского учёта, похоже, безнадёжно устарели.

Кот провёл меня по бесконечному, пыльному коридору и остановился перед неприметной дубовой дверью.

Я ожидала очередную спальню, заваленную костями прошлых работников, но за дверью оказалась узкая винтовая лестница, ведущая наверх, в башню, что я видела снаружи.

Ступени под ногами отчаянно скрипели и прогибались с намерением, будто вот-вот сложатся, как карточный домик. Я шла, прижимаясь к стене и молясь, чтобы закон всемирного тяготения на этот раз оказался на моей стороне.

Наконец мы поднялись. Батискаф дёрнул хвостом, дверь в башню со скрипом отворилась, и мы вошли.

Комната была полукруглой, с высокими, узкими окнами, затянутыми шторами, которые, казалось, тронь их пальчиком и они рассыплются.

В центре стоял круглый стол, на нём две изящные шкатулки, похожие на сундучки. Ни стульев, ни кресел. Всё остальное пространство, от стены до стены, было заставлено сундуками. Большими, маленькими, средними, обитыми железом, покрытыми кожей, инкрустированными перламутром. Их было сотни. Или больше.

Я стояла посреди этого богатства сундуков и чувствовала себя полной дурой, потому что не понимала ровным счётом ничего.

Я что должна продавать сундуки?

Батискаф вальяжно запрыгнул на стол и махнул лапой в сторону сундуков.

— Открывай. Любой открывай.

Я с глубочайшим скепсисом подошла к ближайшему, массивному, с железными накладками.

— Только не говори, что тут золотые слитки и горы денег… — проворчала я и с усилием откинула тяжёлую крышку.

И ахнула.

Сундук был полон буквально под завязку. Золотые и серебряные монеты всех размеров и чеканки, сверкающие бриллианты, кровавые рубины, изумруды, нежные жемчужины и какие-то слитки неясного металла, отливавшие таинственным блеском. Сокровища. Настоящие, как в историческом романе.

— Это… Э-э-э… — проблеяла я, захлопнув крышку, как будто боялась, что они выскочат.