Из дикого леса дикая тварь (СИ) - Капба Евгений Адгурович

Я отложил газету и на секунду замер. Дождь прекратился, и вроде как развиднелось. Вечер стоял по-майски светлый, а нам еще и лампочку вкрутили в патрон на потолке: читай — не хочу!

Прислушавшись, я хмыкнул: там, за пределами вагона, слышался чей-то громкий и рассерженный голос, и еще один — лебезящий.

— Молча-а-ать! Кто такой этот ваш Волк-Ланевский? Вы в своем уме? Вы — начальник охраны, целый майор, а у вас одаренный вместе со снага на нарах едет! Что вы скажете проверяющим из Надзорной жандармской экспедиции, если этот ваш Темнорецкий жалобу напишет? — кто-то явно считал себя вправе командовать, и, очевидно, речь шла обо мне. — Вы в ОСИН служите или в богадельне?

Шаги приближались: твердые подошвы хрупали по гравию и хрупанье это слышалось все отчетливей. Шли двое — впереди, и за ними еще несколько. Наверное — начальство с охраной.

— Но у меня предписание — расположить со склонными к нарушению дисциплины и таковым образом доставить… — попытался оправдаться второй.

ОСИН — Опричная Служба Исполнения Наказаний, — судя по названию, относилась к опричнине, но по факту бардак там царил страшный. Между вышколенным и интеллигентным штабс-капитаном Выготским и «вертухаями» лежала настоящая пропасть, по крайней мере — мне так казалось.

— А-а-атставить, вы у меня сами поедете в теплушке, а мага жизни я в ваш СВ посажу! Соображаете, что такое маг жизни? — Первый был более крутым начальником.

Двери вагона приоткрылись самую малость, и второй, тот который лебезил, проговорил:

— Темнорецкий, на выход!

— С вещами? — поинтересовался я.

— Пока — без. Нужно поговорить!

Я отложил газеты, надел ботинки, погрозил пальцем оркам, которые поглядывали на свои кружки. Их уже задолбало пить из ладошек.

— Пока не вернусь — не сметь забирать посуду!

— Не по-христиански это-на, — сказал Копыто. — Кружечки уже можно бы и вернуть-ска.

— А ты по-христиански хочешь жить? — удивился я. — Ла-а-адно, мне хоть вроде положено Митрандира в качестве пророка почитать, но к Иисусу я с большим уважением, так что вернусь — обсудим!

Подошел к двери, присел, свесил ноги и спрыгнул на насыпь.

Тут было хорошо: какие-то технические железнодорожные строения со всех сторон были окружены сосенками, железнодорожные пути — две ветки — тянулись в обе стороны сколько хватало глаз, вокруг лежала южнорусская холмистая лесостепь…

И облака еще разошлись у самого горизонта, давая возможность закатному солнышку согреть последними лучами все это великолепие… Эх, лепота!

Не Полесье, конечно, но настроение у меня поднялось сразу почти до максимальной верхней планки.

— Так что там? — спросил я у двух начальников.

Один из них был из охраны — в мундире ОСИН, с офицерскими погонами, худоватый и нервный. И второй — железнодорожник, по всей видимости очень большая шишка. У маленьких шишек золотых часов, запонок и цепей не бывает. Форма на нем тоже была — железнодорожная. Гражданский мундир? Наверное, это так можно назвать. Осанистый, с окладистой бородой и густыми бровями, этот дядька сразу производил солидное впечатление.

— Ваша светлость? — важный железнодорожник обозначил поклон. — Моя фамилия Мясоедов. Дьяк Дормидонт Дормидонтович Мясоедов, инспектор по Южной железной дороге от Ямского приказа. Я лично приношу вам свои извинения за доставленные неудобства, мы немедля подыщем подходящее вашему статусу место и условия…

— Меня устраивают условия, — я поковырял ногой гравий. — Нормальные условия.

— Не может быть и речи, мы сейчас же определим вас в вагон-купе…

— Но у нас нет… — запротестовал «осиновый».

— Молчите, Шиховец! Вы и себя и меня под монастырь подведете! — шикнул Мясоедов. — Ваша светлость, как мы можем сгладить сложившуюся ситуацию? Положим, прямо сейчас действительно могут возникнуть некоторые сложности с переселением, но с Воронежа подцепят дополнительный подвижной состав, и тогда…

— Нормально, — кивнул я. — Коллектив у нас сложился в вагоне неплохой, можно сказать — позитивный, мы нашли общий язык… Время терпит.

Осиновый майор Шиховец смотрел на меня крайней недоверчиво. Он не верил, что эльф может найти общий язык с орками-снага. Да и с гномами — тоже.

— А мне вот докладывают — у вас кружки на полу стоят, а часть ссыльных из ладошек пьет… — протянул он.

— Воспитательный момент! — сообщил я. — Прививаем высокий уровень культуры быта и базовые основы понимания принципов интернационального общежития!

— Ишь! — дернул головой Мясоедов. — И все же, мы бы хотели предложить вам какую-то компенсацию, пусть и символическую…

Строить из себя недотрогу я не стал. Да и зачем, когда можно поиметь некоторый профит?

— Побольше газет и журналов, и, если можно, что-нибудь про политику современную, внешнюю и внутреннюю, — высказал пожелание я. — Я, знаете, после того как с Балкан вернулся, немного отстранился, все больше в родовом лесу проживал, новости не отслеживал и…

— Ах да-да-да-да, у нас в стране большие перемены! — закивал целый дьяк Ямского приказа, и золотая цепь под его рубашкой стала позвякивать. — Шиховец — организуешь! Что-нибудь еще?

— Снять бы бяку эту, — я продемонстрировал браслет. — И до сосенок прогуляться. Хвоей пахнет хорошо!

Мясоедов почесал бороду, Шиховец замотал головой, явно протестуя, — ему подобные вольности претили и были явно поперек горла. Железнодорожный дьяк спросил, глядя мне прямо в глаза:

— Поклянетесь, что не сбежите? И не станете использовать магию против… Э-э-э-э…

— Против тех, кто не попытается навредить мне, — кивнул я. — Это могу. И бежать я не собираюсь, я, наоборот, благодарен Ямскому приказу, железной дороге и лично Государю за то, что мне предоставлена шикарная возможность добраться да Аляски за казенный счет!

— Вот как! — обрадовался Мясоедов. — Это что же — вы и сами в колонисты хотели податься?

— Я в добровольном изгнании, мне нельзя сейчас находиться в родовых угодьях, — сообщил я. — Напротив — я взял обет уйти как можно дальше. Так почему не Аляска? Тем более, говорят, там красиво. Много лесов, дикие просторы…

— Я думаю, если вы поклянетесь, то это вполне возможно — снять браслет, — серьезно кивнул Мясоедов. — Вы идете навстречу нам и не даете этому недоразумению ход, мы на Воронеже переселяем вас в нормальный вагон, а пока что — предоставляем прессу, книги, возможность прямо сейчас обнять березки… Или там — погулять среди сосенок. И снимаем негатор. Шиховец, на чьем балансе негатор числится?

— Так это… Ни на чьем… Его вроде как при посадке в поезд снять должны были, и…

— Личное имущество. Мое! — ухмыльнулся я. — Украшение. Предмет гардероба.

— А…

— В багаже полежит, — я сделал небрежный жест рукой. — Просто снимите — и сохраните до поры до времени. Вернете, когда режим помягче станет.

Я представлял себе, сколько стоит такая штука, как негатор. Это же настоящий артефакт, техника на грани фантастики. Наверняка — кучу денег за него отвалят, но я и продавать его не собираюсь. Заблокировать кому-нибудь магические способности? Очень охеренно! Круто и дорого!

Мясоедов тяжко вздохнул, но спорить не стал. Похоже, с одаренными аристократами носились тут как дурень с писаной торбой. Однако — периодически колесовали и отправляли в ссылки, не без этого,

— Поклянитесь, — сказал дьяк.

— Lammen Eru Ilúvataro: ú-rim nin, a ú-natha nin i ú-natha nin, — проговорил я. — Клянусь Единым Всеотцом, Эру Илуватаром, что не убегу от вас и не поврежу того, кто не повредит мне.

В воздухе как будто струна лопнула — что-то случилось! Клятва была принята!

— Уф… Шиховец — снимайте браслет.

Начальник охраны поезда — а это был именно он — нехотя достал из кармана что-то вроде чипа от домофона, провел им над моим запястьем, и браслет расстегнулся.

В голове зашумело, перед глазами поплыли цветные пятна, но почему-то я знал — это нормально.

— Я прослежу, чтобы артефакт оказался в вашем багаже, — сказал Шиховец. — Дормидонт Дормидонтович, я напишу рапорт своему руководству, в котором сообщу, что был против такого решения!