— Но как же мы вернемся? Отсюда невозможно выбраться! — девушка была так рада его видеть, что сразу же оставила все недавние обиды и разочарования.
Сварт лишь загадочно улыбался. Он молча вытащил из лацкана пальто булавку и проколол себе палец. Антошка, как заворожённая, следила за каплей голубой крови, моментально выступившей на бледной коже. Дракон выдавил ещё несколько капель и написал на скале необычный знак, похожий на латинскую "D". После он достал зажигалку и поджёг надпись.
Тоня охнула: кровавая буква моментально загорелась, как разлитое горючее. Но это было не самое удивительное: то, что случилось следом, до того поразило Тоню, что она на несколько минут даже забыла как дышать. И только, едва не упав в обморок, девушка вспомнила ю, что необходимо наполнить лёгкие.
Казалось, скала разделилась на тысячи небольших квадратиков, которые, как пазл начали, с лёгким скрипом, перемещаться и складываться в новый рисунок. Минута! И перед ними уже каменная лестница, по которой можно легко взобраться на гору.
— Пошли! — Сварт протянул девушке руку.
Тихонько всхлипнув то ли от страха, то ли от восторга, Антошка с благодарностью взяла Дракона за руку, и они вместе пошли вверх по поросшей мхом и плесенью каменной лестнице.
Часть вторая: Бойтесь своих желаний Глава 1: Ожившее яйцо
Дракон и Тоня вместе ужинали в огромной гостиной Замка, и стук их приборов звонким эхом отзывался под арочным сводом. Они так устали за ночь, что проспали весь день до вечера. Поэтому ужин был для них и завтраком, и обедом. Тоня с аппетитом уничтожала отбивную так, будто участвовала в соревновании по скоростному поеданию. Сварт с лёгкой завистью за ней наблюдал. Его собственный стейк, разрезанный на идеальные кусочки, казался ему чем-то неаппетитным.
Венценосная матушка, невыдираемыми железными гвоздями, вбила в голову Сварта правила этикета и хорошего тона. Он знал их лучше, чем Закон Фафнира и таблицу умножения. Но, чёрт побери, как же ему иногда хотелось, вот так жадно есть мясо рукам! Слизывать стекающий жир с кончиков пальцев, а после макать хрустящую хлебную корочку в оставшийся на тарелке соус и с аппетитом съедать пропитанный сливочной подливой ароматный хлеб. Но приходилось "держать лицо"… Блин…
— М-м, какое вкусное мясо! Это телятина? — Тоня прервала гастрономические фантазии Дракона.
Наевшись до отвала, она расслабленно откинулась на спинку кресла, чем снова нарушила почти все правила хорошего тона.
— Это побеждённые рыцари, — решил сострить Дракон, но увидев, как зеленеет лицо собеседницы, сразу же пожал об опрометчиво вылетевшей шутке.
Не дожидаясь, когда съеденный ужин снова попросится наружу, чтобы взглянуть на неудачного шутника, он протянул девушке стакан воды и слегка неуклюже попытался её успокоить.
— Да пошутил я! Это телятина! Честное драконье! Ты что, всегда веришь людям на слово?
— Людям — нет, тебе — верю, — Тоня доверчиво смотрела на него снизу вверх, и в ее по-детски наивных, изумрудных глазах не было ни тени сомнения.
Сварт нахмурился. Как опытный ловелас, он сотни раз видел такие глаза, и взгляд их зачастую был устремлён на него. О, Великие Предки, будь Тоня лет на десять старше, он был бы только рад их роману. Но сейчас Сварт не хотел, чтобы в её душе зародилась даже надежда на взаимность. Он не был готов стать причиной её первой боли и первого разочарования.
После ужина Антошка попыталась расшевелить Дракона игрой в шашки и разговорами, но тот был мрачен и молчалив. Он, насупившись, сидел в кресле и исподлобья бросал на неё странные взгляды. Промучившись, пока огонь в камине окончательно не погас, девушка так и не смогла понять, что же на нашло на её единственного собеседника и прогнать, овладевшую им меланхолию. Пошевелив остывающие угли, она ушла спать.
Оставшись один, Дракон закурил. В последние дни он снова вернулся к давно забытой, дурной привычке и сожалел об этом. Мужчине казалось, будто он тем самым предаёт память Анастасии. Он корил себя за вероломство, но не находил других способов сосредоточиться.
Сварт сделал затяжку, затем другую. Его точёный профиль утонул в рваных клубах серого дыма. Дракон усмехнулся: даже смертельно опасная вещь может быть чертовски красивой. Окутавшая его дымка была почти такого же цвета, как глаза Гертруды Петровны. Мужчина встряхнул головой, чтобы отогнать непрошенное сравнение. После вылазки в музей красавица-директриса всё чаще посещала его мысли и будоражила воображение.
Дракон прикрыл глаза и снова представил себя на сверкающем от росы, пропитанном травяном ароматом летнем луге рядом с прекрасной обнажённой женщиной. Он откидывал назад тёмно-русые волосы, но не мог разобрать её лица: черты расплывались, превращаясь в плоский, похожий на блин, круг. Сварт хотел увидеть её… Но… Он знал, что, на этот раз, перед ним Гертруда. Сварт чувствовал это, даже толком не видя её лица.
Дракон вздрогнул. Эта фантазия слишком реальна для того, чтобы быть химерой. Их с Гертрудой неожиданное знакомство аукается ему до сих пор. Нечто плотное и колючее поселилось под кадыком, и появляется при каждом воспоминании. Эта тяжёлая, шипастая штука давит ему на грудь и мешает дышать. Что это? Внезапно подкравшаяся старость, или строгая директриса и есть его избранница? Его… невеста… Сварт потушил сигарету и решительно поднялся с места: ему было нужно кое-что проверить.
Сварт редко спускался в свои подземелья. Сейчас он шёл по тесной, выдолбленной прямо в скале лестнице и думал о том, что неплохо было бы устроить здесь капитальный ремонт.
Замок, на вершине Драконьей скалы — лишь малая часть его владений. Или темницы? Дракон всё чаще чувствовал здесь себя пленником, а не хозяином. Под землёй было множество тайных ходов, темных келий, просторных галерей и шахт. Каждая из них имела своё назначение.
Чертыхаясь, Сварт отсчитывал ступеньки, освещая путь факелом, хотя здесь уместнее был бы электрический фонарик. Но электричество было строго запрещено негласными правилами Замка. Оно считалось смертельным для их рода. Ежесекундно спотыкаясь, Дракон уже четырежды проклял себя за приверженность традициям. Слишком много правил для него одного!
Наконец он дошел до самого важного из подземных помещений: это была просторная галерея — сухая и теплая, что уже странно в подземной плесневелой сырости. Каждый раз Дракон заходил сюда с трепетом и надеждой, и понуро плёлся назад, исполненный разочарования и грусти.
У строгих, каменных стен, стояли гранитные помосты, где и находилась причина его чёрной меланхолии: десятки больших, похожих на страусиные яиц, неподвижно лежали, каждое в своей выемке. Из них, если Предки и судьба будут благосклонны, должны появиться на свет маленькие драконы — наследники и продолжатели рода. Эти яйца отложила прапрабабка Сварта — великая Гуннхильд. Он сам тоже в первый раз увидел свет в этой комнате.
Но яйца обречены лежать, словно камни, до тех пор, пока Дракон не встретит ту, единственную, которая должна стать матерью его детей. Ради этого предки Сварта похищали принцесс, а он сбегал из Замка на свидания вслепую. Только когда возникнет телесная связь между драконом и его невестой, в единственном благословенном яйце проснётся жизнь и забьётся горячее сердце маленького Дракона.
Как только за Драконом захлопнулась дверь, он начал нетерпеливо осматривать яйца: не проклюнулась ли одно из них. Пусть их любовь с сероглазой Гертрудой — фантазия, и плод его абсурдного сознания. Но у них было рукопожатие, и если она — на самом деле — его судьба, в яйце обязана зародиться жизнь. Хотя бы самый крошечный её признак.
Переходя от одного овоида к другому, Сварт всё сильнее мрачнел — они были целехонькими, без малейшего признака пробуждения. Яйца мёртвыми камнями лежали вдоль стен, и тускло мерцали в неверном свете факела. Неужели, опять не она? Неужели, снова нет ни единого шанса?
Сварт был достаточно эгоистичен, чтобы не беспокоиться о том, что род Драконов прервется с его неизбежной, хотя и не скорой смертью. Его мало волновала судьба несметных богатств, награбленных предками. Но Ящер до умопомрачения хотел детей. Самой заветной его мечтой было видеть, как как маленькие ножки неуверенно шлёпают по каменному полу Замка, а нежные крылья в первый раз расправляются навстречу ветру. Он всем сердцем жаждал стать отцом, ведь только через детей каждая живая тварь обретает истинное бессмертие.
