Я подняла глаза. Крис смотрел куда-то за мою спину, не на голубое пламя, снова коснувшееся пролома в стене, а куда-то в пространство, куда-то далеко, возможно, в прошлое.
— Это было после того, как тебя обвинили в избиении той женщины? Или после того, как собаки напали на твоего младшего брата?
— Ты слишком хорошего мнения и обо мне и о моем отце. Ту женщину избил я.
— Нет, — я насыпала порошка в рану, и он тут же набух от крови. Это, собственно, и вся реакция.
— Упрямая, — в голосе рыцаря послышалось горькое веселье. — Независимо от твоей веры или неверия, тому есть дюжина свидетелей, начиная с управляющего Совиным лабиринтом и заканчивая всеблагим бароном Оуэном.
— Ты не умеешь обращаться с хлыстом. Там, на ристалище, когда железная кошка почти выбралась, ты даже не смог правильно замахнуться.
Его бок задрожал, кровь тут же потекла снова. Я в панике подняла голову, готовясь увидеть конвульсии, но… Кристофер смеялся. Ему было больно, а он все равно продолжал хохотать.
— Ивидель, — простонал он спустя несколько секунд, хватая ртом горячий воздух. — Не зря говорят, что дьявол кроется в деталях.
— Кто в деталях?
— Не важно, — он взмахнул рукой. — Барон решил, что сын одержим, вовсе не потому, что он кого-то там убил. А потому, что спас. Сумел оттащить собак от брата в последний момент, да еще и послал за целителем. Правда, послал я за ним потому, что один из кобелей порвал мне руку. — Рыцарь поднял ладонь, и я увидела тонкие нити шрамов, что расчерчивали тыльную сторону ладони у самого запястья и уходили под манжету. Старые, едва заметные, не будешь знать, что они есть, не разглядишь. — А кобелей оттащил потому, что у меня голова трещала от криков мелкого, мне ее в каком-то кабаке накануне разбили бутылкой.
— И что дальше? — спросила я, когда он замолчал.
— То есть ты все еще хочешь услышать эту историю? Уверяю, остальное намного хуже.
— Вряд ли у меня будет другой случай ее услышать. — Я прижала руку к его ране, остро сожалея, что не могу унять боль.
— Это точно, — кивнул он и на миг замер, сцепив зубы, словно был не в силах сделать вдох. — Время у нас на исходе.
Я думала о том, что Крис никогда не был разговорчив, и вряд ли будет впредь. Просто здесь и сейчас все изменилось. Торчащее из живота железо часто меняет все. Оно, а еще пламя за спиной, а еще летящий демон знает куда Академикум.
— Всеблагой барон пришел в ярость. Он и раньше-то не особенно жаловал Аарона, а теперь, когда тот даже не мог подняться… — Рыцарь махнул рукой и с усмешкой добавил: — Он разозлился, что я не закончил дело, и велел пристрелить пацана.
— И ты? — Я испытующе посмотрела на Оуэна. Честно говоря, не знала, что почувствую, если он скажет, что поднял метатель и нажал на спуск. Иногда мерзостей оказывается слишком много. Но когда это «много» наступит для меня?
— И я поднял метатель. — Крис говорил сухо, как казначей, зачитывающий опись имущества. — Знаешь, что запомнилось сильнее всего? Не приказ барона и не хохот дворни. Запомнилось, как шевелились губы пацана, как он лежал на земле, залитый кровью, и пытался сказать: «Крис». Самое поганое, что он хотел не остановить меня, он просил нажать на спусковой крючок. Я тогда впервые… словно впервые услышал свое имя.
Я поежилась, внезапно ощутив в этой удушающей жаре холод. Холод, что шел от его слов. Попыталась представить себя и Илберта на месте Кристофера и его брата, но у меня не получалось. Девы, он же сейчас рассказывал не о беглом каторжнике, не о гаронском душителе, что отправил к богиням два десятка жителей Гаронны. У того, кстати, тоже была семья. Он говорил о бароне Оуэне, о поставщике вин первого советника князя.
— И тогда я сдвинул метатель и взял на прицел всеблагого барона. Вот тут дворня перестала смеяться. — Крис улыбнулся. — Об этом я жалею. На самом деле жалею. Мне даже снится, что я нажал на спуск. Но… — он устало закрыл глаза и тихо продолжил: — Не нажал. Меня скрутили и кинули в холодный подвал. Сначала барон объявил, что я тяжело болен, потом, что одержим демоном. Если бы я не был единственным законным наследником, меня бы, как выразился наш государь, удавили по-тихому. Но поскольку Аарон бастард, да еще и остался калекой, мне сохранили жизнь. Держали в дальнем поместье, изредка разрешая покидать комнату.
Криса прервало синее пламя, и после того как оно схлынуло, воцарилась тишина.
— Сколько? — едва слышно спросила я.
— Один год, три месяца, четырнадцать дней и шесть часов. — Я охнула, а рыцарь, все так же глядя куда-то мимо меня, продолжил. — Барон приезжал раз в неделю. Поначалу даже обещал, что стоит мне только попросить у него прощения, на коленях попросить, и он меня выпустит.
— Ты же не…
— Я встал на колени через три месяца, — так же безэмоционально продолжал рассказывать рыцарь. — Что, не похож на героев баллад? — Я не ответила, боялась, что если открою рот, то разревусь, или еще хуже, скажу какую-нибудь глупость. А парень продолжал. — Только к тому времени барон, кажется, поверил в мою одержимость. Теперь ко мне приходили заклинатели, гадалки, экзорцисты, какие-то монахи какого-то ордена, название которого настолько тайное, что нельзя произносить вслух. Надо мной читали молитвы, жгли травы, топили в святой воде и даже прижигали чирийским железом. Но демон отказывался являть барону свой страшный лик.
— А жрицы?
— А вот жриц не было, ни одной. Странно, да?
Пламя гудело и замолкало. Гудело и снова исчезало. Кристофер продолжал говорить, а я слушала.
— И вот однажды кто-то подал ему новую идею. Раз демоны попадают в наш мир из Разлома, нужно свозить туда болезного сыночка. Авось, почуяв родную помойку, демон обрадуется и сгинет. Вот так я и оказался в Чирийских горах. Меня посадили в клетку, куда обычно кладут клинки, прежде чем закалить металл во тьме, и опустили в пропасть.
— И что там?
— Похоже на то, как если бы тебя запихали в колокол и долго по нему били. Кишки меняются местами с мозгами, и наоборот. Эй, я рассказал тебе это не для того, чтобы ты ревела, — без перехода сказал Крис, приподнимаясь. Теперь на его лице была злость. — Так и знал, что лучше молчать.
— А для че-че-чего то-о-о-гда? — всхлипнула я.
— Демоны Разлома, прекрати реветь, Иви. — Он вдруг привлек меня к себе. — Между прочим, это стандартная процедура изгнания. Там таких одержимых бедолаг было штук десять. Нашла, из-за чего расстраиваться! Подумаешь, посидел в клетке.
— И-и-и ка-а-ак ты выбрался?
— Когда я вдоволь побесновался, разбив голову о прутья, меня вытащили. Барон решил, что это демон вышел.
— Я-я-я не… не об этом. О том, как ты выбрался вообще? Как ты оказался здесь? — Я не делала попытки отстраниться, прижиматься к его плечу было приятно, если бы не кусок металла и противно липнущая к коже одежда, если бы не кровь…
— Сбежал следующей ночью. Они ослабили контроль, решив, что я снова стал человеком. Убил троих охранников. Первого задушил шнурком от плаща, второму разбил голову камнем, третьего зарезал ножом, снятым с трупа второго. Ничего героического, напал со спины и убил. Если хочешь кого-то пожалеть, пожалей их. С одной стороны — простые вояки, что исполняют приказы, а с другой — избалованный хозяйский сынок, больной на всю голову и не понимающий, что все это для его же блага. — Я не стала возражать. — Позволь не рассказывать, как я добирался до Эльмеры. На отбор в Академикум пришел скорее от безнадеги, но неожиданно прошел. Потом написал барону, надежды было мало, но… Рассказал, где я, потребовал оплатить обучение. А если всеблагой барон захочет объявить о моей одержимости, я, как послушный сын, отправлюсь прямиком в Посвящение к жрицам, и пусть они сколько угодно ищут в моей башке демонов.
— И что барон?
— Деньги перевели через две седмицы. Ты ведь знаешь, как читают людей жрицы? Они видят все, а на бароне грехов не меньше, чем на мне, и вряд ли он заинтересован в огласке. Поэтому никогда не даст разрешение на чтение моего разума жрицами.
