— Крис, пожалуйста, скажи что-нибудь. Кри-и-ис!
Я вцепилась в плечи рыцаря, тряхнула, вернее, попыталась, но он казался таким тяжелым, таким… мертвым. Глотая соленые слезы, я приложила ухо к груди Оуэна. Один оглушающий миг слышала только тишину, а потом… Грудь едва заметно приподнялась и опустилась. Сердце билось.
Я вознесла мысленную благодарность Девам. И стала осматривать рану. Одежда промокла насквозь, даже брюки оказались залиты кровью, а вот раны не было. Нет, неправильно. Рана была, только выглядела она так, будто парня поцарапали ножичком, а не воткнули в бок железку длиной с ладонь. Небольшой порез, который едва-едва сочился кровью, да и та уже останавливалась.
Торопливо вытряхнув мятые листья Коха на ладонь, я стала по одному прикладывать их к ране. Хуже точно не будет, ибо хуже уже просто некуда. Листья никак не хотели лежать ровно и отслаивались друг от друга… И тут мою руку накрыла ладонь рыцаря, останавливая суетливые движения.
— Что? — Его голос звучал хрипло. — Я уже умер?
— Ага, и попал в ад, — попыталась я пошутить, но вместо этого уткнулась лбом в его плечо, стараясь снова не разреветься.
— Нет, это не ад, — хрипло констатировал он. — Раз ты все еще рядом, — и попробовал приподняться.
— Не шевелись, — испуганно попросила я, поднимая голову. — Не знаю, что сейчас сделала, не знаю, как там у тебя внутри… Я… не целитель. Я даже не маг, я просто…
— Шшшш, — он вдруг обхватил руками мое лицо и, вопреки предупреждению, сел. Я с шумом втянула воздух, но прислушивающийся к себе Крис вроде бы не спешил падать и умирать в конвульсиях. — Что бы ты ни сделала, это лучше, чем ничего, — прошептал барон, разглядывая мое лицо. Палец скользнул по щеке, стирая слезинку. Девы, я едва подавила желание прижаться к теплой ладони и закрыть глаза. Он разглядывал меня с каким-то болезненным интересом. Вряд ли я сейчас была красива, а он все равно продолжал смотреть.
В замешательстве Крис опустил руки, распахнул куртку, отодрал от кожи листья Коха и, как я несколькими минутами ранее, осмотрел рану. Очень выразительно присвистнул, а потом напряг мышцы живота… Девы, куда я смотрю? На рану, конечно, только на рану, на ее неровные, зарастающие края…
— Это ведь была магия? — спросил барон, прикладывая целебные листья обратно. — Только она может сращивать ткани. Но изменять живые ткани запрещено! И богини карают за это. Или, что вероятнее, вы караете себя сами…
Я отвернулась. Просто не знала, что ответить. Не хотела врать и не хотела говорить правду. Пусть думает и говорит, что хочет, главное, есть, кому думать.
— Ивидель, — позвал Оуэн, и я подняла голову. — Ну вот, опять, покачал головой рыцарь. — Опять в твоих глазах это…
— Что «это»?
— Сам гадаю. — Он неловко приподнялся. Вернее, попытался, охнул и осел обратно, держась рукой за бок.
— Гадать лучше сидя, — сказала я. Он рассмеялся, а потом, вдруг став серьезным, спросил:
— Чем я заслужил такое самопожертвование?
Взгляд синих глаз разом отбил желание глупо шутить и переспрашивать. Мы оба знали, что он имел в виду. Только вот мне и в страшном сне не могло присниться, что я буду объясняться с бароном, сидя на развалинах библиотеки.
— Не знаю, — ответила я. — Разве дело в заслугах?
— Магесса рискует жизнью, свободой, своей душой, если угодно, чтобы спасти… Нет, даже не спасти, а хотя бы попытаться спасти одного никчемного барона. Не знаю, как ты, а я напуган до смерти. — Он наклонился к моему лицу. — Я же никогда с тобой не расплачусь.
Знаете, это больно. Иногда словами можно ранить куда сильнее, чем стилетом. Иногда словами можно убить куда вернее, чем выстрелом. Слезы высохли, даже замерзли, и стали царапать льдинками веки.
— С вас никто не требует никакой платы, барон. — Я выпрямилась так, что даже моя гувернантка не смогла бы придраться. — Вы ничего мне не должны, и если я невольно ввела вас в заблуждение…
— Вспыхиваешь, как порох, — искренне восхитился он. — О заблуждениях, если не возражаешь, подумаем чуть позже, а пока… — не договорив, он бросил взгляд поверх моего плеча и вдруг спросил: — А где пламя?
Я обернулась. Мы уже давно не слышали гула пламени, но в какой момент он исчез? Когда Оуэн умирал? Или когда я его лечила? Горячий воздух успел остыть.
Крис все-таки встал, сцепил зубы, но поднялся и, держась рукой за бок, неловко поковылял к трещине в полу. Я молчала, хотя больше всего хотелось закричать, чтобы он сел. Сказать, что понятия не имею, что у него там внутри, не знаю, что стало с зернами изменений, над которыми утрачен контроль, а посему они могут делать все, что угодно, например, взять и перемолоть его внутренности в труху.
— Кажется, все вернулось в прежнюю колею, — с сомнением протянул Оуэн, заглядывая в трещину. — Интересно, они смогли вскрыть кабину и перехватить управление Островом, или мы все еще движемся к Разлому?
Честно говоря, в тот момент мне было все равно.
Крис продолжал смотреть вниз и хмуриться. Девы, почему у кого-то все происходит правильно, а у меня вот так? Да, я понимаю, что спрашивать совета у богинь — то же самое, что спрашивать у винодела, почему тебе плохо после честно украденной и выпитой бочки вина. И, тем не менее, я спрашивала. И очень боялась услышать ответ. Глотала горечь невысказанных слов, чувствуя, как внутри все сжимается и вибрирует, словно натянутая струна. Захотелось вскочить и убежать, только чтобы не…
— Что это? — прошептала я, сердце забилось быстрее, в груди что-то сжалось так, что невозможно стало сделать вдох.
Все-таки Девы сжалились надо мной. Они в жестокой милости своей сделали так, чтобы я, не знавшая, куда деться от собственных мыслей и чужих слов, смогла выпрямиться перед новой опасностью, задвинуть в дальний угол мысли о заблуждениях, о том неловком объяснении, что так и не состоялось. Это как ударить палец, а потом сломать ногу. Уверяю, про палец вы забудете сразу же.
— Крис, что это?
Я не хотела спрашивать, не хотела произносить его имя пересохшими губами, но…
— Это Разлом, — через несколько томительных минут ответил рыцарь.
— Что?
Одна из струн внутри вдруг оборвалась, издав короткий, но такой пронзительный звук. Звук, который никто не слышал. Я невольно охнула.
— Это разрыв мира. И он приближается. Мы приближаемся к нему. Значит, у них не получилось. — Оуэн тяжело осел на пол прямо у трещины.
Подхватив юбки, я в один миг оказалась рядом, чтобы… Нет, не для того, чтобы заглянуть в лицо рыцарю, хотя и очень хотелось, а чтобы заглянуть в трещину.
Лед зимнего моря продолжал двигаться, казалось, ничего не изменилось, лишь ветер поднял в воздух снежную крупу. Ничего не изменилось, кроме поселившегося внутри чувства бесконечной тревоги, чувства опасности, что нарастало с каждой секундой.
Струя голубого пламени лениво лизнула подбрюшье острова и исчезла, даже не заглянув в трещину.
— И что делать? Почему мы здесь, а остальные там? Почему мы… — я развернулась, пламя легко и естественно легло в руки. Нет, не пламя. Лучше применить зерна пустоты, что способны раскрошить даже камень. Я выберусь отсюда, я смогу, мне хватит силы, чтобы разнести весь это завал, должно хватить…
— Жили они недолго и несчастливо, но умерли в один день, — продекламировал вдруг Крис.
На голову посыпался песок. Я вдохнула и выдохнула, стараясь избавиться от внутреннего напряжения. Получалось не очень, но, во всяком случае, так и не использованная магия отступила.
— Вы смеетесь надо мной, барон? — спросила я.
— Если это удержит вас от опрометчивых поступков, графиня, то да, — в тон мне ответил Оуэн. — Вспомните, сколько над нами камня и железа.
— Я справлюсь!
— Вспомните, что железо этого острова нечирийское! Вы просто выроете одну могилу на двоих. Если это ваша цель — то вперед, не смею останавливать.
— Но я… я должна попытаться, понимаешь? Должна. Не могу сидеть здесь и ждать… ждать… — Слезы снова потекли по щекам. Я закрыла лицо ладонями, а через минуту меня обняли теплые, показавшиеся такими надежными, руки. И это, вопреки всякой логике, вызвало новый поток слез.
