— Ты бессмертный? — мрачно спросила я, изо всех сил цепляясь за возможность дышать и говорить. За возможность ненавидеть. — Впрочем, мне плевать. Я с удовольствием станцую на твоих похоронах. Но я не хочу, чтобы Сава пострадал из-за моей глупости.
— Предпочтешь, чтобы он считал тебя шлюхой?
В Венечку полетел огненный шар. Он легко поймал его и уничтожил.
— Побереги силы, пригодятся, — сказал он, посерьезнев.
И то верно. Проклинать Венечку я буду основательно. Так, чтобы весь Ковен не смог избавить его от справедливого возмездия. Спешить не стоит, никуда он от меня не денется. Из-под земли достану.
Завернувшись в простыню, я собрала вещи, раскиданные по комнате. Тело зудело, хотелось смыть прикосновения чужих рук. С тошнотой от чувства омерзения я едва справлялась. Может, полегчает, когда Венечка будет корчиться в муках у моих ног?
Не обращая на него внимания, я закрылась в ванной комнате. Любопытно, отчего он не спешит к баронессе с сосудом? Не боится, что мана исчезнет из-за моей ненависти?
Меня все же вывернуло: от осознания того, что меня банально изнасиловали.
Спокойно, Яра! Месть — это блюдо, что подают холодным.
Я яростно терла кожу, будто хотела смыть и воспоминания. Но так и не заплакала.
Когда я вернулась в комнату, Венечка все еще был там. Полностью одетый, он стоял у окна, обхватив плечи руками.
— Как? — спросила я. — Я не чувствовала внушения, проверила кофе на наличие зелий. И ты, черт тебя подери, не ведьма! Тебе кто-то помогал?
Он шагнул ко мне и вдруг опустился на колени и склонил голову. Его эмоций я до сих пор не чувствовала, поэтому поступок выглядел театральным. Я вновь почувствовала приступ ярости.
— Я не прошу простить, — произнес Венечка. — И признаю вину. У меня не было выбора.
— Выбор есть всегда, — отрезала я. — Ты не ответил на вопрос.
— Тебе когда-нибудь приходилось выбирать между моральными принципами и жизнью близкого человека? — глухо просипел он. — Нет? Я не пожелаю такого даже врагу.
— Как? — повторила я, глуша сочувствие.
Актер из Венечки неплохой. Он и на моих нервах играет виртуозно, и чувствами прекрасно управляет.
— Ты плохо знаешь историю вражды ведьм и эсперов, — сказал он. — За что ведьмы не любят эсперов?
— За то же, за что и все. Ты мне экзамен решил устроить?
— Верно. Нас не любят за то, что мы можем управлять волей людей, за то, что от нас нет секретов. Но и эсперы не любят ведьм. У ведьм есть зелье, блокирующее силу эспера.
— Наверняка, запрещенное, — усмехнулась я. — Матушкины запасы? Или пособил кто?
— Запасы, — вздохнул Венечка. — Кофе — нейтрализатор. К слову, любое зелье становится невидимым в кофе. Поэтому у ведьм его нет. Мне повезло, что ты не успела об этом узнать.
Он продолжал стоять на коленях и избегал моего взгляда. Я же решила присесть. Похоже, нам есть о чем поговорить.
— Кто тебе помогал?
— Никто.
— Не ври. Допустим, ты заблокировал мою силу, и я не почувствовала внушения. Ты изменил внешность, выдавая себя за Саву. Но ведь ты был в комнате, когда Сава появился.
— Иллюзия, — ответил он. — Тот «я» не говорил и не двигался. Зелье не только блокирует силу, оно… размывает внимание, оценка происходящего становится поверхностной.
— Сволочь, — сказала я. — Последствия?
— Никаких. Честное слово, никаких.
— Я поверю, если снимешь блок. Что ты теперь скрываешь? Еще какую-то пакость задумал?
Венечка отрицательно качнул головой.
— Тебе лучше не знать, что я чувствую.
— Что так? Боишься, что захочу прибить? Так я уже хочу, хуже не будет.
— Вот и хорошо. А то вдруг… перехочешь.
Он впервые не отвел взгляд, и меня мороз продрал по коже. Верить собственным ощущениям или не стоит? Если Венечка врет, и зелье все еще действует, то внушить мне можно, что угодно. А если нет… Он настолько отчаялся?
— Ладно. Покажи сосуд.
— Ты видела, что он полон.
— Почему? Сейчас я испытываю отнюдь не эйфорию.
— Мана прибывает и убывает, пока сосуд не заполнится целиком. Когда это происходит, объем маны остается неизменным.
— Ловко придумано.
— Это разработка ведьм, — вежливо напомнил Венечка.
— Отлично. Ты добился желаемого, наполнил сосуд маной. И что дальше? Мне достаточно рассказать баронессе о том, как ты со мной обошелся. Она будет счастлива навсегда от тебя избавиться.
Венечка сглотнул, но ничего не сказал. Зато меня понесло.
— Дурак. Она не хочет помогать твоей матери. Она специально отдала тебя мне, чтобы ты никогда не наполнил сосуд маной. Я собиралась тебе об этом рассказать. Дура! На что ты рассчитывал?
— Знаю, — выдавил он. — А рассчитывал… на твою доброту и порядочность.
— Что? — переспросила я, не поверив ушам.
— Ты способна понять. Это ты просила императора… не лишать мою мать жизни. Прояви милосердие снова. Пожалуйста.
— Сволочь, — повторила я. — Какая же ты сволочь, Головин…
— Между нами ничего не было.
— Я убью тебя раньше, чем ты отнесешь сосуд баронессе, — пообещала я.
Сил не осталось даже на эмоции.
— Ты же спала с Бестужевым. Я вытащил сцену из твоей памяти.
— Ты меня раздел! — рявкнула я. — Если все так, как ты говоришь, мог бы замаскировать это под сон. И объяснить! По-человечески!
— Не мог. — Венечка вздохнул. — Разумовский узнал о зеркале. О том, через которое мы за ним подсматривали. Я не говорил о тебе, но… — Он поморщился. — В общем, мне нужно было рассорить тебя с Бестужевым.
— По приказу Разумовского? — уточнила я ошарашенно.
— Да. Но он не приказывал мне молчать.
— Головин, я тебя прокляну. И это не оборот речи.
— Это противозаконно, — сказал он.
— Плевать. Жалуйся, если хочешь. Тогда все твои усилия пропадут даром.
Венечка молчал, признавая мою правоту. Если он заявит о проклятии, я расскажу всю правду о том, как он получил ману. И, наверное, он прав. Я пожалела бы его мать. Но простить ему Саву? Ни за что!
— Говоришь, ничего не было? — прошипела я зловеще. — Вот и у тебя ничего не будет. Отныне ты не сможешь прикоснуться к женщине, а в том месте, где женщина прикоснется к твоей коже, появится ожог. А чтобы жизнь медом не казалась, стояк трижды в день, утром, в обед и вечером, по часу. Самоудовлетворение? Забудь. Начнет гнить, а потом и вовсе отсохнет. Я! Так! Хочу!
Громыхнуть не громыхнуло, но в воздухе отчетливо запахло озоном.
— Яра… — полепетал бледный Венечка. — Это… навсегда?
— Навсегда, если попробуешь снять проклятие у другой ведьмы. Что? Адекватная цена за жизнь твоей матери? Это твой выбор.
Я выскочила из дома, жадно хватая ртом воздух, снова стало трудно дышать. Уже стемнело. С баронессой Венечка пусть сам разбирается, а с меня хватит. Надо возвращаться в школу и постараться не прибить там кого-нибудь ненароком. В озеро, что ли, нырнуть…
Луна отчего-то расплывалась. Я провела рукой по лицу и поняла, что плачу.
Глава 12
Как ни странно, меня оставили в покое. Я понимала, что это временно, и уже завтра придется объясняться с баронессой. По всему выходило, что я повела себя наперекор ее просьбе, да еще с бешенной скоростью. После разговора — сразу в постель с Головиным. Но меня не волновало, что обо мне подумают.
Я беспокоилась о Саве и надеялась, что он справится с потрясением и не наделает глупостей. Если бы я сейчас могла найти его, успокоить… Но даже если сбегу из школы, если нарушу все правила и отправлюсь в Петербург Исподом, где мне его искать? Не факт, что он вернулся в столицу.
Разве что…
«Карамелька!» — позвала я мысленно.
Химера появилась, жалобно мяукая, и тут же улеглась на плечи пушистым воротником.
— Все хорошо, — произнесла я успокаивающе. — Карамелька, ты знаешь, где Сава? Можешь его привести?
В ответ меня, кажется, обругали. Карамелька не поверила тому, что у меня все в порядке. А я запоздало вспомнила, что нахожусь на территории школы. Навряд ли эспер может сюда переместиться. Вернуться к гостевому дому? Но где-то там разъяренная баронесса. Нет, я переживу и это. Только ведь влетит и Саве, под горячую руку.
