— Хотя бы записку ему отнеси, — попросила я химеру.
До дома, где я жила, оставалось каких-нибудь пять минут ходу.
— О, ты вовремя, — обрадовалась Глафира, когда я вошла в избу. — Пора ужинать. Пойдем?
Я взглянула на маятник с кукушкой. Прошло всего два часа с тех пор, как я говорила с баронессой⁈ Но ведь темно. А-а-а… Это в Петербурге сейчас белые ночи. Тут юг, солнце садится раньше, ночная тьма гуще.
— Ты иди, — сказала я Глафире. — Я не голодна.
— Что с тобой? — спросила она, нахмурившись. — Что случилось?
Ведьмы не эсперы, они как-то иначе чувствуют настроение людей.
— С парнем поссорилась, — ответила я, хотя ничего не собиралась рассказывать.
— А-а-а… У-у-у… — протянула та. — Тогда я тоже не пойду. Давай, говори, что у вас стряслось. Хочешь, приворот сделаем? Навек твой будет.
— Не хочу, — отказалась я. — И тебе не советую. Никогда этого не делай. Плата… высока.
— Я так, чтоб поддержать. — Глафира повела плечом. — Не хочешь рассказывать? Давай самовар поставим, почаевничаем. У меня сухарики есть. Я тебе травок заварю, поспишь. А утром помиришься с парнем. Утро вечера мудренее.
— Травки — это хорошо, — согласилась я. — Без травок мне сегодня не уснуть. Но ты все же поужинай, а потом позанимаемся латынью. Я же обещала помочь.
Если поддамся на уговоры Глафиры, все закончится слезами, жалобами и страданиями. Мне же надо отвлечься, не думать о Саве. Иначе сойду с ума.
Вот только записку отправлю, попытаюсь убедиться, что с ним все хорошо.
Глафира ушла в трапезную, сообразив, что я хочу побыть одна. Карамелька вернулась минут через десять. Моя записка, прикрепленная к ошейнику, осталась нетронутой.
— Ты его нашла?
— Мя, — подтвердила Карамелька.
— Он не захотел читать записку? Велел тебе возвращаться ко мне?
Она вздохнула.
— Но с ним все в порядке?
Тут Карамелька мне ничем помочь не могла. Тревожить Матвея, Мишку или Александра Ивановича я не захотела. Это же придется объяснять, что произошло. Я не готова была говорить им правду.
Глафира предложила отложить латынь, но я настояла на уроке.
— Иначе буду думать о Саве, и никакие травы мне не помогут, — сказала я ей честно.
— Ты странная, — вынесла вердикт Глафира. — Или очень сильная. Даже не знаю, что хуже.
— Рыдать в истерике лучше, что ли? — недовольно спросила я.
— Лучше разделить беду с тем, кто готов выслушать, — ответила она. — Поплакать тоже полезно. А иначе можно и здоровье подорвать.
— Глаша, латынь, — напомнила я.
«Странная или сильная? — думала я, когда Глафира заучивала буквенные сочетания и соответствующие им звуки. — Меня изнасиловали, пусть не физически, но ментально. Мой парень уверен, что я ему изменила. И я спокойно объясняю ведьме латинскую фонетику. Что со мной не так?»
Частично мое нервное потрясение сгладила Карамелька. Сейчас она спала у меня на коленях, обессиленная. Я отдала ей припрятанные конфеты, но этого мало. Отправить бы ее к друзьям с запиской, чтобы накормили. Я пыталась, а Карамелька наотрез отказалась меня покидать.
С освоением несложных правил чтение у Глафиры сразу наладилось.
— Елки-палки! — воскликнула она. — Где ж ты раньше была! Теперь осталось выучить наизусть, и я сдам этот экзамен. Спасибище!
— Я ассоциации придумывала, так быстрее запоминается, — подсказала я. — У растений заковыристые названия.
— Это да-а-а… — согласилась Глафира. — А ты учила ботанику?
— Нет, рецепты. У меня среднее медицинское образование.
— Да ладно? Круто! У меня со следующего года анатомия.
— Ведьмам это преподают?
— А как же! У нас тоже рецепты, только зелий. И том числе, лечебных. Как лечить, если не знаешь анатомии?
— Логично, — согласилась я. — Глаш, а что ты знаешь о зелье подавления дара эспера?
Она уставилась на меня круглыми, как плошки, глазами.
— Кхм… Вам же сегодня, вроде, лекцию читали? О запрещенном ведовстве.
— Читали, — подтвердила я. — Но о зельях упомянули вскользь. Сказали, будет отдельная лекция.
— А, ну да. — Глафира тряхнула косичками. — Ты же не просто так спросила?
— На мне его сегодня протестировали, — неожиданно призналась я. И вздохнула. — Успешно.
— Кто⁈ — ахнула она. — Это же… Мамочки! Эсперы сравняют школу с землей! Верховная знает⁈
— Тише, тише, — сказала я. — Это только между нами. Никто ничего не знает и не узнает. Ведьмы не имеют к этому никакого отношения. Зря я спросила.
— Нет, погоди. — Глафира нахмурилась. — Так, поставлю-ка я самовар. Там и поговорим.
— Я дежурная, мне ставить, — напомнила я.
— Да сиди уже, — отмахнулась она. — Кошечке твоей меду можно? Сладенького, для восстановления сил.
— А есть?
— Достану.
Глафира принесла мед в сотах, и Карамелька сожрала его вместе с воском. Благодарно облизнулась и, получив мое разрешение, позволила Глафире себя погладить.
— Ей плохо не будет? — спросила Глафира.
— Она ж химера, — успокоила я ее.
Чай был вкусным. Мы макали в него ванильные сухарики.
— Если не ведьма… то Головин?
Глафира посмотрела на меня в упор. Я кивнула. Знала, что этот вопрос прозвучит. Держать все в себе не было сил. Да и узнают же ведьмы, что Венечка наполнил сосуд маной.
— И ты не будешь на него заявлять?
— Не буду, — сказала я. — Там… все сложно.
Глафира слушала внимательно. И не молчала. Ее ехидные замечания, искренние негодование и сочувствие сделали рассказ не таким безнадежным, как мне казалось. Когда я говорила о Саве, на ее глазах выступили слезы, а когда описывала проклятие, она хохотала, как сумасшедшая.
Я давно не была столь откровенна с практически незнакомым человеком.
— Все ты правильно сделала, — подвела итог Глафира. — С Савой помиришься, если он не дурак. А если дурак, то и жалеть не стоит.
Я грустно улыбнулась. «Ты все сделала правильно». Я и забыла, когда в последний раз слышала эти слова.
— А зелье… — Глафира почесала нос. — Он правду сказал. Оно для здоровья безвредное. Действует быстро, но недолго. И полностью исчезает из организма. Оно номер один в списке запрещенных. Кто его готовил? Его мать?
Я кивнула.
— Из крови сына. — Она фыркнула. — Там сложный состав. И кровь эспера достать практически нереально. Разве что сын ведьмы — эспер. — Она прищурилась. — Забавно. В теории ты можешь приготовить зелье из собственной крови. Интересно, сработает ли это на практике.
— Мне неинтересно, — ответила я.
— Ну и ладно. Хочешь, погадаю? На Саву.
— Нет, — отказалась я. — Не верю я в гадания.
— Ведьма — и не верит! — развеселилась Глафира. — И не любопытно?
— Ничуть.
— И правильно, — одобрила она. — Серьезные гадания плату берут высокую. А остальное — так, забава.
И вот зачем предлагала?
Сонливость подкралась незаметно. Может, Глафира и капнула какого-то зелья в чай, меня это не беспокоило. Навряд ли это безоговорочное доверие. Скорее, безразличие. Откат после Венечкиных фокусов. Я не запомнила, как добралась до кровати.
За ночь со мной ничего не случилось. Баронесса вызвала меня к себе сразу после завтрака.
— Я разочарована, — заявила она. — Я считала тебя девушкой с моральными принципами.
— Вы удовлетворите просьбу Головина? — спросила я. И добавила, пока баронесса пыхтела от негодования. — Это я просила императора смягчить наказание для его матери. Вы этого не знали?
Странно, но эти слова успокоили баронессу. Она взглянула на меня с интересом. Злиться не перестала, однако в ее эмоциях появилось понимание.
— Почему ты ему помогаешь? — поинтересовалась она. — Вы же не ладите.
— Вениамин ни с кем не ладит. Это его мать, и он ее очень любит. Моего отца казнили. Даже если я докажу, что он невиновен, это не вернет ему жизнь. Вы считаете, что вина ведьмы доказана безоговорочно? Во главе заговора стояла она, а не кто-то другой?
Аргументы я обдумала во время утренней тренировки. Признаваться баронессе, что я дура, которую обманули, не хотелось категорически. Правда, она могла заметить проклятие… Но и тут я найду, что сказать.
